Чтение онлайн

Конвойный задумался. Малый он был простой, деревенский, крепко ему Алешины слова в голову запали, никак из головы не выходили, пробовал он совесть вином глушить, до белой горячки допился, из Чеки его выперли, с босяками-хитрованцами спознался, у нас на Сухаревке ошивался - от него-то мы всю эту историю знаем.

Пришел умный чекист, спрашивает: «Ну как, Алеша, надумали?» - «Нет».
– «Устали вы, отдохните, а утром мы с вами на свежую голову эту глупую бумажку подпишем, и пойдете вы к своей жене, а то она целыми днями у нашего подъезда стоит, ее пожалейте».

Только Алешу увели, чекист со злости графин об стенку хлопнул. Вызывает к себе врача-профессора и кричит на него: «Что ж ты, старый хрен, такая мать, обманываешь?! Да я тебя за вредительство!.. Ничем твой порошок не помог!» - «Странно, - отвечает, - всегда помогал, вон Мотька-бандит в один прием раскололся и всю малину заложил...» - «Проваливай с глаз долой и чтоб изобрел порошок лучшей!»

Утром новое мытарство начинается. Опять вызывает Алешу добрый следователь и ласковую речь ведет: «Я уважаю вас, Алеша, вы стойкий и смелый человек, и я также уважаю ваши убеждения. Они вам большую силу дают. Так, наверное, вели себя первые христиане. И наши революционеры тоже смело держались в царской охранке. У нас в России всегда были смелые люди, которые за свои убеждения шли на смерть. Возьмите раскольников, протопопа Аввакума или боярыню Морозову. Но они шли против истории, а вернее, история шла против них. Так вот поймите меня правильно, Алеша, вы и ваш учитель Иринарх идете против истории. Вы хотите служить прошлому, тому, что ушло, хорошо оно было или плохо, не будем спорить, но уже не вернется. Да, вы - сильные люди, но сила ваша расходуется впустую. На самом деле ваш путь - путь бессилия. Вы можете пострадать, погибнуть, и ваша совесть будет чиста, потому что вы считаете, что тем служите Богу. Но кому нужна эта жертва? Ну, пусть всякая жертва Богу угодна, но ведь не бесплодная жертва?»

Слушает Алеша, и опять что-то такое знакомое ему чудится...

А добрый следователь продолжает: «Вам не нравится новое, как и всем религиозным людям. Скажу вам честно, Алеша, в нашем новом мире многое плохо, и вот то, что вы сидите в Чека и мне приходится вас допрашивать - тоже плохо. Это потому, Алеша, что мы еще не знаем, как строить новую жизнь и совершаем слишком много ошибок, а зло ведь трудно простить. Но одно ясно, Алеша, - жизнь должна стать новой, лучшей! Очень трудно сделать ее такой, но я верю, что она будет такой! Вы очень молоды, Алеша, и не видели жизни. Вы знали своего старца, посты и молитвы, а чем живет мир - не знаете».
– «Ваш мир живет злом».
– «Нет, Алеша, нет. В мире не одни злые люди, и вы это знаете, вспомните своего старца и других людей, которых вы любите. Вы хотите сказать, что мир погряз во зле? Да, верно, но надо помочь ему покончить со злом».
– «Допустив еще большее зло».
– «Да, уничтожив зло злом!» - «Зло через зло не уничтожишь».
– «Да, об этом еще Толстой говорил, не будем спорить. Мы чего хотим, Алеша, чего добиваемся любыми путями: сделать зло меньшим, если не совсем уничтожить, и чтобы люди жили лучше. Разве человек должен обязательно страдать? Разве это Богу угодно? Пусть люди живут счастливо на земле, а встретят ли они загробную жизнь или нет, это уже вопрос человеческой веры. Разве вы не хотите, Алеша, чтобы люди жили лучше, ну скажите? Ах, Алеша, вы совсем молоды и уже стремитесь в мученики, а мне бы хотелось показать вам ваших сверстников, чтобы вы посмотрели, как они работают, чем живут. Знаете что, давайте поедем к молодежи, сегодня интересный диспут, будут выступать поэты. Поедемте?» - и достает из кармана папиросы-гвоздики.

Алеша всё понял. Он встал и произнес:

– Отойди от меня, сатана!

– Что?!
– оторопел следователь.

– Ты - бес лукавый. Заклинаю тебя именем Бога Живаго, Господа моего Иисуса Христа - сгинь и рассыпься в прах!

И только произнес он это, как следователь весь красный сделался, захрипел: «На помощь!», за грудь схватился, рухнул на пол и тут же дух испустил, и вылетел из фальшивой оболочки, из куклы восковой, всё он же - московский наш бес. Как ни хотели мы от него избавиться - никак не получается. Не покидает бес наше повествование. Сами посудите - кто ж еще такие умные да ласковые речи мог вести, кроме беса? Вылетел бес и еще Алеше грозится: «Теперь тебе смерти не миновать!»

Тут конвой вбегает, видит - начальника кондрашка хватила, и на Алешу кричат: «Это из-за тебя, контра!» Тут же мнимому начальнику - похороны по первому разряду и во всех газетах пропечатали: «Еще один сгорел на работе, не пощадил своей жизни в борьбе с врагами народа». А бес-то смеется и хихикает: «Вот как они меня отпевают! Ну да еще не такое будет! Я так хитро воплощусь - нипочем не разоблачишь».

После сего новые страсти Алешины начались. Долго и тягостно сказывать, други любезные, как таскали его по допросам, как допытывались и грозили по-всякому. Со всех сторон к нему подходили - ничего поделать не могут. Говорят: сейчас мы вам очную ставку дадим. Вводят отца Варсонофия, обстриженного наголо, в халате тюремном. Алеша к нему: «Благослови, отче!» Варсонофий тихо: «Не могу, руки перебиты». Поняли они, что у них осечка вышла. Вводят дьякона отца Гаврилу. Тот увидел Алешу и слезами залился: «Соблудил я окаянный! Мук не выдержал, всех оговорил! Прости, Алеша!» И бух - в ноги! Поняли они, что и тут у них осечка вышла. Злятся, убить Алешу готовы, зверски замучить, а сделать ничего не могут: нужен им Алеша, он один знает нужные имена. Да не говорит Алеша, стоит насмерть!

Сдались допросчики, говорят: «Ну, мы свое дело сделали. Много мы всякой контры встречали, но такой крепкой, как ты, не видали. А ведь придется тебе, друг наш Алешенька, рассказать всё про Черную книгу и всех, кто с этим делом связан. Мы бы, - говорят, - тебя, щенка, сами отделали, да есть у нас мастера - у них запоешь! И еще хочет видеть тебя одно высокое лицо...»

А «лицо» это, братцы, был «чужой сын»!

Нет, братцы, увольте, как хотите - не могу! Что толку, если спешить буду, лучше в другой раз пространнее доскажу. Не держите меня, право слово. Ну рюмочку, и тогда уж недлинно. Вон видите, сидит длинноухий, чего-то выслушивает. Шел бы ты отсюда, мил-человек! Запри-ка дверь, хозяин, да штофчик нам поставь, оно и веселее будет. А разговор наш совсем не веселый...

...Вот и встретились родной сын, да чужой, и чужой, да родной. Ведут Алешу на допрос к большому начальнику. «Ну здравствуй, - говорит, - названный братец! Как ни крути, а вроде как братаны мы с тобой по неродному отцу: я - по матери, ты - по Богу. Так, что ли?» - «Да, так», - отвечает Алеша.
– «Для полного семейного комплекта только папаши не хватает. Убег, старый хрен. Давненько я до вас, людей божьих, добираюсь, но прежде не давались вы мне в руки, а теперь настали наши времена и полная нам чекистская воля. Ну сознавайся, любезный братец, куда ты папашу схоронил?» Алеша молчит. «Чего молчишь? Знаю, что многие тебя допрашивали и лучший наш работник из-за тебя погиб, да ты никому не сказал, а мне скажешь. Бить тебя не буду, я рук не пачкаю, я тебя по-другому начну мучить. Как ты полагаешь, за что я отца своего, Семена Галкина, по-вашему Иринарха, ненавижу?» - «За то, что он добр, - отвечает Алеша, - а ты не можешь быть добрым; ты хотел бы быть его сыном, да не можешь, за обиду эту и мстишь».
– «Правильно меня понял. Не могу я быть таким хорошим, как вы, святые, за то и мщу. Он против меня виноват и прав остался, а я обижен, я прав - и виноват! За несправедливость мщу!» - «Ты сам добро от себя оттолкнул, кого же тебе винить, кроме себя?» - «Нет, он это, он меня с чрева матери во зло толкнул, злое семя вложил, и с тем проклятием я через жизнь иду!» - «Зло покаянием преодолевается», - говорит Алеша. «А мне не перед кем каяться, все передо мной виноваты, мое теперь время, и уж я за всё отыграюсь!» - «Бог тебя не простит!» - «Плевал я на твоего Бога! Нет никого и нет ничего в мире, кроме зла и тьмы!» - «Свет не угасите!» - «Чего говоришь? Погасим свет и всё, что надо, сделаем, потому что наше наступило тысячелетнее царство!» - «Антихристово дыхание...» - прошептал Алеша. «Да, я антихрист!
– чужой-то сын куражится, - антихрист-то тоже от блуда произойдет. Я еще антихриста пострашнее, потому что нет во мне никакого Бога, одна обида, и я уж отыграюсь! Сначала тебя хочу измучить, чтоб ты сердцем пошатнулся и такое зло увидел, чтобы и в Боге и в человеке разуверился. В Боге потому: как Он допускает такое? А в человеке потому: как он может такое?» Молчит Алеша, знает, что близок его час, и молит о твердости духа и даровании смерти непостыдной.

Ухмыляется злодей-мучитель, на Алешу глядя. «Так скажи мне, брательник Алеша, где наш папаша Иринарх укрывается? Не хочешь говорить, так я тебе скажу. Скрывается он в Пудожских лесах, на речке Чаронге, в келейке убогой, а питают его добрые люди. Что, испугался? Всё мы знаем, на то мы и Чека, чтобы всё знать, от нас не скроешься! Удивляет тебя: знаем, где Иринарх скрывается, а не берем? Добрые мы люди такие, Алеша. Не даю я Иринарха арестовывать: пока он жив, я местью ему наслаждаюсь. Я его унизить хочу: он-то думает, что спрятался, скрылся, а я знаю, где он, и всех, кто к нему приходит, потом велю арестовать. Он, Иринарх, у меня вместо подсадной утки сидит. Думает, спасается, а на самом деле людей губит. Ловко я придумал? А потом папаша наш узнает, что ты в Чеку влип и всех людей, кто к нему ходил, выдал. Распустим слух, опозорим тебя так, что все поверят. А уж как батюшке Иринарху тяжело это будет слушать, может, его, старого хрена, кондрашка от этой вести хватит? Очень надо его арестовывать! Мог бы и в Москве сидеть, не нужен нам старец, а приятно мне последние дни ему испакостить, как я ему всю жизнь пакостил. Теперь тобой, Алеша, займемся. Попал ты ко мне в руки и уж на тебе-то я отыграюсь. Должен ты сказать нам всё про Черную книгу. Знаем мы, что отдал ее мужик старцу. У самого Иринарха, как мы установили, этой книги нет. Где она, ты знаешь. Опасная для нас эта книга, в ней наш день и час указан и все наши злодеяния открыты. Найти-то мы ее найдем, да тебе от этого не легче. Скажешь правду, может быть, и выпустим тебя или дадим срок небольшой. Не скажешь, придется тебя нашим молодцам отдать, а у них кулаки тяжелые, сам-то ты хлипкий, того гляди - зашибут до смерти, и похоронят тебя, Алеша, без попов-дьяков, как падаль собачью. Так что выбирай. Знаю, что толком от тебя ничего не добиться, приготовил я тебе потому еще одно мучение».

Тогда вводят Марию, Алешину духовную жену. Та к нему, к Алеше, кинулась. Чужой сын на нее прикрикнул: «А ну сядь в тот угол! Ну вот, - говорит, - голубочки, и свиделись. Скажи-ка, Алеша, кем тебе приходится эта гражданка?» - «Жена она мне духовная».
– «А он тебе кем приходится, гражданка?» - «Муж он мой духовный».
– «Что это за муж такой? Это который в постели не щупает и детишек не делает?» - «Не кощунствуйте, нехорошо!» - она говорит. «Этак, - чужой-то сын насмехается, - мой папаша на мамку не забирался, а я от прохожего молодца родился. Небось и ты так же? Бабу-то удовольствовать надо, а где ж ему такому святому да худосочному! Небось старым своим ремеслом подрабатываешь?» - «Как вам не стыдно!
– она кричит.
– Они меня спасли, и нет для меня никого дороже!» - «А ты хочешь их спасти?» - «Да, да!» - «Хорошо. Переспи со мной ночку, как прежде спала, и я твоего Алешу отпущу. Живите себе духовным браком да Богу молитесь».
– «Негодяй!» - она говорит. «А ты, Алеша, как? Согласен, чтоб твоя духовная, - ду-хов-ная!
– жена пожила со мной разочек плотским браком, как прежде жила?» - «Ты думаешь, как нас унизить, - говорит спокойно Алеша, - а от этого и злость в тебе, что ты этого сделать не можешь. Что ты можешь сказать, как одну грязь и мерзость? И не меня ты, а себя ты мучишь, и до конца дней своих и на том свете будешь страшно мучиться, потому что жжет тебя огонь геенский...» Чужой сын кричит: «Молчать! Щенок! Я тебя научу, как с Чекой разговаривать! Ты у меня попляшешь!» Дает сигнал, и сбегаются мордастые чекисты...

Нет, братцы, не стану дальше ничего рассказывать. Не могу... Одно скажу: прошел Алеша страшным крестным путем, страшно били его, ногами топтали, бородку молодую по волосикам рвали, увечили и уничтожали. Он стоял насмерть!

Чего, чего... Плачу, братцы... Ведь это стойкость-то какая! Как его распинали! И выстоял, великомученик новый московский...

И бросили после этого Алешу в камеру. Из последних сил приподнялся он, дополз до стены и кровью своей на ней крест вывел. Встал перед кровавым крестом на колени и разбитыми губами шепчет последнюю молитву...

И видит - сходит к нему Пресвятая Богородица и с нею старец древний Сергий Преподобный. Подходит к нему Божья Матерь, отирает рукавом ему с лица кровавый пот и, обращаясь к старцу, говорит: «Нашего он роду!», а Сергий ей радостно: «Наш, вестимо наш, Матушка, чадо возлюбленное!»

Ой, братцы, мочи нет... Утром тюремщики вошли, Алешу на новый допрос вести. Видят - стоит он на коленях, голова на грудь склонена. «Эй, - кричат, - кончай молиться! Вставай!» Тот не встает. Подошли к нему, тряхнули, а он - мертвый!..