Чтение онлайн

Когда Людовик позвал ее, она робко сделала несколько шагов вперед. Оказавшись рядом с Робером, она взглянула на него. Он поднял голову и тоже посмотрел ей в глаза. Бланш вдруг побелела… Зашаталась… И упала герцогу на руки.

— Возьмите ее величество, де Брие, — сказал де Немюр, с трудом поддерживая женщину. — У меня еще слишком слабые руки. Мне не удержать ее.

Граф подбежал и подхватил королеву. Людовик встал с кресла.

— Отнесите мою жену в ее покои. Пусть ее немедленно осмотрят. Вы, герцог, можете тоже вернуться к себе. Я вижу, что вы едва держитесь на ногах… Мое расследование закончено. Завтра я объявлю вам и всем тем, кто связан с преступлением в замке Немюр-сюр-Сен, свою монаршью волю.

На следующий день в той же зале, где в центре появились стол, стул и письменные принадлежности с бумагой, восседали на возвышении в креслах король и королева. Около стола стоял герцог де Немюр.

Бланш сидела, опустив голову и стараясь не смотреть на Робера. Она страдала. Ее вчерашний обморок вовсе не был наигранным. Проходя мимо своего кузена, она встретилась с ним глазами… И поняла, какую жертву он приносит ей. Ей, так страшно и безумно поступившей с ним! Он приговорил сам себя… Чтобы спасти ее честь! Его благородство и духовная чистота поразили королеву в самое сердце. Она поняла в тот миг, насколько он выше ее, насколько совершеннее и лучше… И мысль о своем преступлении против него в тот страшный миг раздавила Бланш. «О, Робер! Что я сделала с тобой?..»

Дверь открылась, и стражники, гремя алебардами, ввели герцогиню де Луна и Рауля де Ноайля. У обоих лица были измученные и землистого цвета от страха. Инес и Рауль остановились рядом с де Немюром. Стражники с поклонами удалились.

Людовик, не вставая с кресла, объявил герцогине и герцогу де Ноайлю свое решение. Инес была полностью прощена и могла вновь вернуться к своим обязанностям первой дамы при особе Бланш де Кастиль; герцог же Ноайль должен был немедленно покинуть Шинон, но не возвращаться в Париж, а удалиться в свой замок в далеком Провансе. Это была опала, изгнание… Но Рауль, уже несколько дней мысленно видевший себя присоединившимся к злосчастному гарнизону Шинона, раскачивавшемуся на ветру на крепостной стене, был несказанно счастлив.

Он, признавшийся в том, что стал любовником Бланш — свободен! Не таилась ли здесь ловушка?.. Быть может, его схватят по дороге в Прованс и убьют? Но нет. Людовик не зря прозван Львом — он благороден, хотя и вспыльчив. Если бы он хотел казнить Рауля — то уже давно бы приказал сделать это. Да, де Ноайль был очень рад. Ведь и от Бланш он избавлялся! Ненасытность беременной королевы уже сильно тяготила молодого человека. Он, так любящий брать и подчинять, вынужден был уступать и склоняться.

А королева в последние дни была просто неистова! Особенно после возвращения из Шинона, — Рауль, конечно, догадался, где она была, хотя она и не сказала ему. Де Ноайль сразу понял, что де Немюр опять отверг домогательства королевы, — потому что наутро после своего возвращения в Париж Бланш исхлестала его плетью, заставив ползать у своих ног и молить о пощаде. Рауль не мог вспомнить эту сцену без внутренней дрожи. Мерзавец Робер! Он отказал ее величеству, а она все вымещает на нем, Рауле! О, как де Ноайль ненавидел эту женщину!

Ну ничего. Опала его не страшит. Наоборот. В Провансе полно девушек, отвечающих прихотям Рауля, — полногрудых, стройных, длинноногих. Сразу по приезде в свой замок он выберет себе самую красивую. Хотелось бы, чтобы она оказалась девственницей. Ночью он придет к ней, возьмет ее силой… И, может быть, даже можно будет позабавиться с кинжалом. Почему нет? Он полный хозяин в своих владениях. Никто и пикнуть не посмеет, если какая-то девчонка бесследно исчезнет после проведенной с ним ночи.

Объявляя Раулю свою королевскую волю, Людовик не спускал глаз с лица жены. Но она осталась совершенно равнодушна к изгнанию своего фаворита, и лицо ее ничего не выразило. Бланш думала в эти мгновения лишь о Робере. У Людовика же была все же мысль нанять убийц и подослать к де Ноайлю, — но, видя, как безразлична к любовнику его жена, король отказался от этой низкой затеи.

Итак, Инес де Луна и Рауль де Ноайль, восхваляя доброту, справедливость и великодушие его величества, покинули залу. В ней остались Людовик, Бланш и де Немюр.

Король встал с кресла и сказал:

— А теперь, когда мы в узком и семейном кругу, нам не нужно, я полагаю, больше разыгрывать комедий… Мадам! Я хочу, чтобы вы сели за этот стол — и изложили, правдиво, чистосердечно и искренне, все то, что произошло в Немюр-сюр-Сен и в Шиноне.

Бланш в тревоге и недоумении вскочила с места.

— Я не понимаю, супруг мой… Что я должна делать?

— Я не намерен повторять. Ведь вы не глухая. Садитесь за стол — и приступайте.

— Но… как же так? — лепетала она, вновь пугаясь. — Я ни в чем не виновата! Герцог де Немюр сознался во всем! Он — преступник! И вообще — почему он не в цепях?.. Он, пытавшийся надругаться над своей королевой!

Де Немюр молчал, но тоже с удивлением смотрел на короля.

— Пишите немедленно, мадам! — Людовик взял Бланш за локоть и чуть не насильно подвел к столу. — Садитесь! — Он усадил ее на стул. — Вот вам перо. Чернила. Бумага… И, не дай Бог, хоть одно написанное вами слово будет неправдой!

Королева увидела, как тяжело он дышит. Какие у него бешеные глаза. В таком состоянии она своего мужа еще никогда не видела! Что делать?.. Она протянула дрожащую руку и взяла перо.

— Так-то лучше, — произнес Людовик. Он взглянул на Робера. — Вы удивлены, кузен? Вы ожидали, что сейчас войдет стража, закует вас в цепи, что вас опять швырнут в подземелье… Или сразу вздернут на самой высокой башне Шинона?

— Признаюсь, да, ваше величество, — ответил де Немюр.

— Герцог! Мой отец, Филипп-Август, мир праху его, говорил мне: «Луи! Самое главное для короля — читать в сердцах своих подданных. Это важнее всего.» И я всегда старался следовать этому завету. Неужели вы думаете, что я не понял, почему вы решили оговорить себя? Почему вы защищали королеву? Вначале, честно говоря, я подумал, что вы хотите спасти честь моей супруги. Но, попытавшись представить ход ваших рассуждений, я понял, что вы мыслили куда глубже; что вы защищали отнюдь не только честь Бланш де Кастиль. Нам известно, как неспокойно в нашем королевстве; как алчные и неразборчивые в выборе средств дворяне и бароны жаждут никем неограниченной власти, стремятся к раздорам и ссорам между собой, чтобы побольше награбить под любым более-менее благовидным предлогом. Им дай только повод — и они поднимутся и против своего короля. И во Франции вспыхнет война, которая может привести к ужасным и необратимым последствиям. А какой повод может быть лучше этого, — что королева изменяет государю… и, возможно, дети ее, принцы и принцессы, включая и моего наследника Людовика, не являются детьми короля Франции! Ибо измена моей супруги, безусловно, поставит под сомнение законность рождения всех моих сыновей и дочерей без исключения. Пятно ляжет на всех наших чад. И тогда страну раздерет на части война, польется кровь, дворяне будут рваться к трону… И я, возможно, буду не в силах остановить этот кошмар. Ведь и моя власть шатка, ведь я сам первый из потомков Гуго Капета вступил на французский престол не по праву избрания, а по праву наследства. Я полагаю — нет, я уверен, и граф де Брие согласился о мною, — что вы, герцог де Немюр, руководствовались в вашем столь удивившем нас вчера поступке и этом позорном для вас и грозящем вам смертью признании именно этими соображениями. И это доказывает мне, как бывало уже не единожды, ваши благородство, ум, высокие нравственные понятия… Вы защищали не только честь Бланш, но и меня, моих детей, мою Францию. Я прав, герцог?

— Государь, — промолвил Робер, — мне нечего ответить вам…

— Мне не нужен ваш ответ. Я читаю его в ваших глазах. Придите же ко мне, кузен! Я прощаю вам вашу вчерашнюю ложь, — ибо она была на благо всего нашего королевства.

Де Немюр подошел к королю и хотел опуститься на колено и поцеловать его руку, — но Людовик горячо обнял его и прижал к груди, воскликнув чуть не со слезами:

— Здесь, у моего сердца ваше место, Робер! — и добавил: — Как был бы я счастлив … Какой прекрасной страной могла бы быть моя Франция, если бы у меня при дворе было бы хотя бы двадцать дворян, подобных вам!

Затем король обернулся к столу, за которым сидела Бланш.

— Мадам! Вы написали? Не забыли упомянуть о герцоге де Ноайле? Об Инес де Луна?

Она протянула мужу бумагу. Людовик пробежал ее глазами и подал герцогу:

— Прочтите, кузен… Все ли здесь правда?

Де Немюр покачал головой и не взял лист.

— Я уверен в этом, сир.

— Что ж… Поставьте свою подпись, сударыня, и число. И запечатайте этот документ своей печатью.

Королева, скрипя зубами гораздо громче, чем пером, подписала документ и запечатала его своим кольцом-печаткой.

— Итак, — сказал Людовик, — у нас теперь есть документ, подтверждающий вашу полную невиновность, герцог. Мадам! Эту бумагу я передаю герцогу де Немюру. Ему она поможет, если это понадобится, обелить свое доброе имя. А, главное, — избежать вашей расправы, на которую вы, насколько мне известно, вполне способны. Я уверен, что наш кузен не употребит этот документ вам во вред, если вы его к этому не вынудите, сударыня.

— Я клянусь своим распятием в том, что никогда и никому не покажу содержание этой бумаги, — произнес герцог. — Лишь если мне будут угрожать смертельная опасность… или бесчестие.