Черная роза
Шрифт:
— Благодарю, Анри, — де Немюр крепко пожал руку другу.
— А два ваших хороших знакомых, также присутствующих здесь, — продолжал Людовик, — граф де Сю и барон де Парди, обращаются к вам с просьбой.
— Я готов выслушать графа и барона.
— Монсеньор, — сказал с поклоном граф де Сю. — У меня есть сын. А у барона де Парди — племянник. Оба они совсем молодые люди, подростки, но рвутся на войну. Мы хотели бы попросить вас, чтобы вы взяли их к себе оруженосцами. Вы окажете нам этим большую честь.
— С радостью, господа. Присылайте юношей в Лангедок.
— Вы можете взять еще людей, если хотите, — сказал Людовик.
— Тогда я возьму Гастона и Исмаила. Они верные товарищи и надежные друзья.
— Собирайтесь, кузен. И с Богом.
Через три часа четверо всадников вылетели на конях из замка и поскакали на юг. Впереди мчался на вороном жеребце в белом плаще с черной розой (ее второпях вышила в своей комнате та самая прелестная вдовушка, о которой упоминал комендант. Она пролила на этот плащ и таинственную эмблему немало горьких слез!) высокий широкоплечий рыцарь, в сверкающем серебристом шлеме, закованный в броню. Герцог Черная Роза, будущий легендарный полководец, покинул Шинон.
14. Торжество любви
…Где-то в отдалении колокол глухо отзвонил двенадцать ударов. Де Немюр вздрогнул и очнулся от своих воспоминаний. Уже полночь! А он до сих пор не спит. Ему осталось на сон всего несколько часов. Франсуа придет с завтраком в шесть. А потом — целый день в седле, и Бог знает, когда и где вновь удастся спокойно выспаться. «Надо заснуть! — чуть не приказал сам себе Робер, опять ложась на кровать. — О Господи, только пошли мне хорошие сны…»
Но приснившийся ему сон отнюдь не был хорошим. Хотя начало у него было божественным. Робер снова лежал на поляне в папоротниках. Светило солнце. Весело щебетали и пели птицы. Где-то неумолчно куковала кукушка. Ему снилось, что он лежит на спине, совершенно нагой, и смотрит в бесконечно синее небо.
И вдруг над ним склоняется ОНА. Его рыжая бестия. Одетая, как тогда: в мужском костюме, но без берета, и ее прекрасные длинные вьющиеся волосы цвета старого золота рассыпаются по его лицу и груди мягкими шелковистыми волнами. И герцог, как и тогда, обнимает Доминик, привлекает к себе, переворачивает ее на спину и оказывается сверху.
Он начинает целовать ее — безудержно, неистово, с какой-то голодной страстью. И она отвечает ему, и стонет, и изгибается под ним. Он дрожит… желание захлестывает его, он уже не в силах владеть собою… И в этот момент, как бывает часто во сне, — вдруг она исчезает.
Но Робер знает, где она. И с кем. Он знает, что она исчезла навсегда. Что она не вернется. Как и тогда, на поляне, его охватывает отчаяние. Бессильная ярость на судьбу, на Бланш, на прекрасную рыжую бестию, взявшую в плен его душу и сердце. Он катается по земле, сминая широкие перистые листья папоротников. Он рыдает. И зовет ее: «Доминик! Доминик!»
Де Немюр вдруг вздрогнул — и проснулся. Что разбудило его? Возможно, звук собственного голоса? Да, похоже, он кричал не во сне, а наяву. Черт возьми! ОНА не оставляет его даже в сновидениях. Что же это такое!
Робер яростно взбил подушку. Она была мокрая. Неужели он плакал? Он недоумевающе провел рукой по лицу… И почувствовал влагу на пальцах. Да, он плакал. Чего не случалось с ним много, много лет. В последний раз — когда он потерял Эстефанию. Но Эстефании больше нет. Она давно покоится в семейном склепе де Немюров. А Доминик жива. Она совсем недалеко, здесь, в Париже. Так близко — и так бесконечно далеко. А завтра их уже будет разделять не один десяток лье. И у Робера останутся лишь воспоминания. И ничего более. Боже, за что?..
Де Немюр перевернулся на живот и опустил голову на подушку. «Заснуть… но, Господи, без всяких сновидений! — взмолился он на этот раз. — Мне больше их не нужно!» Дремота вновь начала окутывать его…
И тут он вдруг подскочил, перевернулся и сел, сжимая в руке выхваченный из-под подушки кинжал. В его спальне кто-то был. Этот кто-то находился в нескольких шагах от кровати и держал в руке зажженную свечу. Глаза де Немюра расширились от изумления, — там стояла женщина в одежде монахини-картезианки, в белом плаще с низко надвинутым на голову белом капюшоном.
…За час до этого по улицам Парижа в полутьме два человека шагали к улице Жуайез, ко дворцу де Немюра. Это были, на первый взгляд случайного прохожего, два мальчика — один маленький, лет восьми, странно кривоногий и горбатый, с небольшим узелком в руках, и второй — лет шестнадцати, стройный, хотя и не очень высокий. У обоих висели на боку мечи, и то ли это, то ли просто удача помогли мальчикам добраться без всяких происшествий до улицы Жуайез.
Подойдя к воротам решетчатой ограды, на каждой створке которых литые чугунные львы, глядящие друг на друга, держали в вытянутых когтистых лапах по начищенной до блеска медной табличке с герцогской короной и гербом де Немюров, странная парочка остановилась.
— Очо, — сказал, дрожа не то от страха, не то от возбуждения, мальчик повыше, в котором можно было при желании узнать Доминик де Руссильон, — вы уверены, что нас не схватят? Что мы сумеем проникнуть во дворец?
— Ах, прекрасная герцогиня, — отвечал маленький горбун, — конечно! Если за дело берется Очоаньос — успех обеспечен! К тому же, несколько часов назад я был здесь и обошел весь дворец вокруг. Проверил, на всякий случай, еще раз, подходит ли ключ от решетки. Ваш муж у себя…
Муж! Как просто и обыденно Очо произнес это слово, в то время как она затрепетала еще больше, и даже мурашки пробежали по ее спине… Ее муж! Герцог Черная Роза! Он здесь, совсем рядом!
— В десять в его покоях погас свет, — продолжал карлик. — Спальня там, на втором этаже, — он показал рукой. — Ее окна выходят не сюда. Они слева и глядят на дворец вашего недавно столь обожаемого жениха, Рауля де Ноайля. Эге, — показал рукой карлик, — смотрите-ка! Дворец Рауля был темен. А сейчас там во многих окнах горит свет… Не вернулся ли ваш бывший женишок в Париж? Это было бы весьма некстати!
— Мне нет дела до де Ноайля, — ответила Доминик. — Вернее… сегодня ночью нет. Я его ненавижу и хочу отомстить ему за все зло, причиненное мне и другим. Но не хочу сейчас даже думать о нем.
— Вы правы, дорогая мадам! — улыбнулся Очо. — Не будем портить нашу прелестную вылазку, наш изящный маскарад мыслями об этом ничтожестве. Однако, какая погода нынче ночью! Слава Богу, дождя еще нет. Мы бы вымокли уже до нитки. Но приступим! Надеюсь, вы не забыли кольцо? И свадебные контракты?
Дом протянула руку. При свете раскачивающегося под порывами холодного ветра фонаря, висящего над воротами, Очо увидел на ее пальце золотую печатку с вензелем.
— Прекрасно! — удовлетворенно кивнул своей уродливой головой карлик. — Итак, мы входим… — Он вытащил из-за пазухи большой железный ключ, вставил его в замок, который щелкнул, отпираясь, — и совместными усилиями незваных гостей герцога де Немюра, которые налегли на массивную чугунную решетку, она медленно приоткрылась.