Чтение онлайн

«Но почему именно она? Разве не все они, в сущности, одинаковы? У всех есть руки. ноги… грудь… бедра. И все остальное? — цинично начал рассуждать он. — В темноте лица их неразличимы. Ну, а я просто могу закрыть глаза. Быть может, я не люблю Доминик? Я просто хочу ее? А хочу потому, что у меня слишком давно не было женщины? Да… это так. Я об этом просто не подумал! Дело не в любви… А в желании! Мне нужна женшина — и, когда я удовлетворю свое желание, я и не вспомню про графиню де Руссильон, будущую герцогиню де Ноайль. Мысли о ней исчезнут, ревность пройдет, и мне будет все равно, что завтра она выходит замуж! Все равно, за кого! Я забуду о Доминик! Я освобожусь от ее чар!»

Он встал и слегка пошатнулся. Но сжал зубы и твердым шагом пошел к дверям, нацепляя на ходу черный плащ и пояс с кинжалом. К чертям собачьим!.. Он идет в бордель — и проведет там веселую ночь, ночь наслаждений и удовольствий, ночь плотских утех! И утром даже тень воспоминания о Доминик не проскользнет в его памяти!

…Де Немюр вспомнил еще, выходя, о маске. Знатные аристократы нередко посещали подобные заведения с закрытыми лицами. Как он ни ненавидел маскарады, — после того, что случилось с Эстефанией, после того, как ему пришлось носить маску более четырех лет, под именем Черной Розы, но он все же предпочитал пойти в бордель, оставшись неузнанным.

Пришлось вернуться и надеть черную маску. Теперь он был одет во все черное — с ног до головы. Герцог сам оседлал на конюшне своего гнедого, вывел его за ограду дворца и вскочил на него. В Париже было довольно много публичных домов. Де Немюр, конечно, бывал в них, и не один раз, и до поездки в Испанию, где он встретил свою первую любовь — Эстефанию. И после ее смерти, когда он приехал в столицу ко двору Филиппа-Августа, отца Людовика Восьмого. В последний раз герцог посещал подобное заведение, кажется, около шести лет назад. На Рю де Плезир… Да, это был бордель мадам Аллегры, один из самых изысканных и предназначенных исключительно для людей из высшего сословия. Туда он сегодня ночью Робер и отправится.

На колокольне церкви Сен-Жермен-л-Оксерруа било четыре часа, когда де Немюр осадил коня около двери заведения мадам Аллегры — весьма респектабельного вида двухэтажного дома. По обе стороны двери были зажжены факелы. Герцог ударил молотком по медной дощечке у входа, изнутри отворилось маленькое зарешеченное окошко, и позднего посетителя осмотрели с ног до головы. Затем дверь отворилась, и всадник въехал в довольно просторный двор. Подбежавший слуга помог герцогу слезть с лошади и сразу увел ее в конюшню. Другой слуга распахнул дверь, ведущую в так называемую приемную залу. Поездка верхом по свежему воздуху немного встряхнула сильно охмелевшего де Немюра; голова его начала проясняться. Но все же он все еще был пьян, хотя внешне этого почти не было заметно. Напиваясь, он бледнел; и сейчас смуглое лицо его было бледным, и серые глаза в прорезях маски посветлели и стали как будто стеклянными.

Но шел он твердым и ровным шагом, и язык его не заплетался, когда он, войдя в залу, отвечал на приветствие маленькой и полной мадам Аллегры, хозяйки заведения.

Это была жизнерадостная толстушка со всегда улыбающимся ротиком и нарумяненными пухлыми щечками. Фамилия ее вполне соответствовала внешности. (allegre — веселая).

— Монсеньор! — воскликнула мадам, спускаясь по широкой лестнице, покрытой красным ковром и ведущей в комнаты работавших в этом доме девиц. — Какой приятный сюрприз! — И она присела перед герцогом в низком реверансе. Если бы де Немюр был трезв, он, возможно, заметил бы, что, хотя губы толстушки и улыбаются, но как-то странно дрожат, и во взгляде ее больших карих глаз мелькнуло что-то, похожее на страх. Но Робер этого не заметил, хотя и обратил внимание на обращение к нему «монсеньор». Вряд ли мадам могла помнить герцога, через столько лет, даже с ее профессиональной памятью, и узнать его сейчас под маской. Скорее всего, она всех посетителей величала этим знатным титулом, чтобы подольститься к ним.

— Чего бы хотелось монсеньору? — продолжала мадам Аллегра.

Чего бы ему хотелось? Он криво усмехнулся. Чтобы здесь, и немедленно, появилась Доминик де Руссильон, а все остальное исчезло к дьяволу… вот чего ему хотелось! Но он сказал:

— Мне нужна женщина.

— О, конечно! — сказала мадам, — каких предпочитает монсеньор? Есть премилые девочки четырнадцати лет; если они староваты, имеются и двенадцати- и десятилетние. А четырем моим ангелочкам всего восемь, но, поверьте, они обворожительны и очень умны. Все сделают сами; вам не надо будет ничему их учить.

Губы де Немюра искривились, лицо побледнело еще больше. Ему очень захотелось надавать по нарумяненным щекам этой мерзкой женщине. Он с трудом сдержался.

— Нет, — резко ответил он. — Меня интересуют девушки постарше — шестнадцати-семнадцати лет.

— О, монсеньор! — проворковала хозяйка. — Тут у меня настоящий цветник! Вы будете очарованы! Блондинки, брюнетки, худенькие, полненькие… Какие вам больше по вкусу?

— Пусть придут все ваши незанятые девушки. Я посмотрю на них и выберу.

— Один момент! Жермен! — крикнула мадам тощему подростку, сидевшему на верхней ступеньке лестницы в ожидании приказаний госпожи. Он все это время испуганно таращился на замаскированного де Немюра, прячась за балясинами перил. — Ты слышал? Пусть все свободные девушки немедленно придут сюда!

Подросток вскочил и исчез в полутьме коридора на втором этаже. Не прошло и трех минут, как появились девицы и стали спускаться вниз, а затем встали перед клиентом, выстроившись в почти правильную шеренгу. Их было около дюжины, все, действительно, довольно привлекательные и миловидные. Одеты они были пестро и ярко, и держались почти все свободно и даже вызывающе, — у большинства были обнажены плечи, а у некоторых и грудь, длинные юбки многие откровенно приподняли выше колен, показывая стройные ноги. На лицах девиц были профессиональные зазывающие улыбки, которые, однако, как-то померкли и потускнели, когда де Немюр приблизился к ним и пошел вдоль шеренги, пристально разглядывая каждую из них своими светлыми глазами.

Но мадам Аллегра за спиной герцога сделала своим подчиненным страшное лицо, и девицы снова вымученно заулыбались.

Робер всматривался в девушек. Ни одна из них ему не нравилась, ни одна не вызывала волнения в крови. Блондинки… шатенки… брюнетки… рыжая девица — но уж слишком рыжая… Он обошел весь ряд, так никого и не выбрав.

— Ну что, монсеньор? — спросила его мадам. — Похоже, девушки вам не нравятся? Здесь лучшие из лучших, поверьте! Умеют все. Искусны, как вакханки! Может, у вас есть какие-то ОСОБЫЕ желания? Только шепните мне. У нас есть комната, в которой мои крошки исполнят любое из них.

Девицы переглянулись между собой при этих словах хозяйки и даже слегка побледнели. Но де Немюр не заметил этого. Он обернулся к мадам.

— А нет ли у вас рыжеволосой девушки? С очень белой кожей и синими глазами? — спросил он.

И вновь девицы переглянулись… На этот раз улыбки их окончательно исчезли; они с ужасом посмотрели на Робера. Даже щеки мадам Аллегры под слоем румян стали белыми.

— Рыжеволосой девушки? — пробормотала мадам. — С синими глазами?.. Нет, монсеньор. Нет. Вернее… была такая… но сейчас ее нет…

— Жаль, — сказал де Немюр. Он вновь повернулся к девицам, которые тут же постарались принять безмятежный вид. Одна из них, предпоследняя с правого края, привлекла его внимание. Она была брюнеткой; волосы ее цвета воронова крыла были сзади забраны в пышный конский хвост; у нее была ослепительно белая кожа и темно-голубые глаза. В отличие от других девушек она совсем не улыбалась герцогу, а, когда он проходил мимо нее, не посмотрела ему зазывно в глаза, а, наоборот, полуотвернулась. На ней было легкое льняное платье светло-серого цвета; плечи она не обнажила, а закутала в цветастую цыганскую шаль, как будто ей было холодно.