Чтение онлайн

Полбин делал свое сообщение последним. Когда он кончил, его засыпали вопросами. Полковник Астраханский, также командовавший пикировщиками, был особенно любознателен, из чего Полбин заключил, что успел сделать больше, чем его коллега. Это подчеркнул и командующий в своем заключительном слове.

Когда совещание было закрыто и все стали расходиться, генерал-лейтенант Крыловский жестом попросил Полбина остаться.

– Сколько у вас пикирующих экипажей?
– спросил он.

Полбин ответил, несколько удивившись этому вопросу, так как он уже называл цифру в своем докладе, а память генерала, почти не пользовавшегося записными книжками, была ему хорошо известна.

– А сколько у вас пикирует одновременно? Я знаю, вы пикируете звеньями, сам ответил Крыловский, сделав предупредительный жест рукой.
– А вы не думали о том, чтобы выставить на глиссаду пикирования большее количество самолетов?

– Думаем, товарищ командующий, - ответил Полбин. Он тотчас же понял мысль генерала. Несомненно, речь шла о непрерывном воздействии на цель, то-есть о таком бомбометании, когда груз многих самолетов последовательно сбрасывался бы в одну точку.

– Все?
– спросил Крыловский, когда Полбин высказал свои соображения.

– Пока все.

Глаза генерала сощурились в усмешке.

– А когда же продолжение?

– Когда разработаем детали, товарищ генерал.

– Гм... Детали...

Крыловский встал, потянулся к большой глиняной миске с яблоками и выбрал полдесятка одинаковых по размеру. Он положил яблоки в ряд одно за другим и, сказав "держите!", быстро покатил их по столу. Полбин, стоявший напротив, подставил руку. Яблоки падали через равные промежутки времени.

– Вот так я представляю себе вашу задачу, полковник, - усмехаясь, сказал Крыловский.
– Допустим, яблоки - это самолеты, а линия на столе, по которой они шли, - глиссада пикирования. Получается, что на глиссаде одновременно находятся пять самолетов и бомбы свои онк сбрасывают через точно рассчитанные, равные промежутки времени. Так?

– Так, - подтвердил Полбин.

– Значит, удар будет иметь пятикратную силу. Все равно, что пять раз молотком по гвоздю...
– Генерал подошел к Полбину, взял из его рук яблоко, с хрустом откусил и оказал: - Угощайтесь. Ешьте.

Полбин поблагодарил, яблоки положил в миску.

– Вы до сих пор пикировали звеньями. Вытягивать их в цепочку пробовали?

– Неоднократно, товарищ генерал.

– Получается?

– Получается, но на перестроение из клина в пеленг уходит много времени. Разрыв между звеньями.

– Да?
– Крыловский взял новое яблоко и подвинул миску Полбину.
– А вы попробуйте не звено, а пятерку. Поищите... Посоветуйтесь со своими командирами, с летчиками. Я уверен, что боевой порядок найдете.

– Слушаюсь, товарищ генерал.

Полбин понимал, чего хочет командующий. Отступающие немцы будут строить укрепления, зарываться в землю. Эти укрепления не пробить ударами одиночных самолетов. Нужны именно "молотобойные" удары, и чем большее количество самолетов будет привлечено к этому, тем лучше. Дело только за тем, чтобы найти нужный боевой порядок пикирования в воздухе. Попытки, которые уже делались в корпусе, показали, что последовательному удару мешают разрывы между звеньями. Возможно, если включить сразу не три самолета, а пять, разрыв удастся заполнить... Надо подумать...

С этой мыслью Полбин вышел от командующего.

Глава VI

Существует одна особенность в боевой жизни летчиков на фронте.

Пехота все время находится под огнем. Ночью над передним краем взлетают ракеты, посвистывают пули, иногда квакают мины. Сон пехотинца чуток: противник рядом, где-нибудь за ручейком или рощицей, и надо держать винтовку так, чтобы в любую минуту она могла стрелять по врагу. С рассветом солдат готовится в атаку, идет вперед или лежит в обороне, прислушиваясь к разрывам снарядов, поглядывая на осколки, которые с шипением вгрызаются в землю, секут кору на деревьях. Живет пехотинец в блиндаже или окопе, моется из котелка, в котором ест кашу, бреется наощупь и меняет этот образ жизни только после того, как часть или подразделение отведут в тыл, на отдых. Такие смены происходят в общем регулярно, но отнюдь не каждый день.

Летчики гораздо чаще меняют "атмосферу". Поднявшись в воздух, летчик идет на линию огня, под пули вражеских истребителей и под снаряды зенитных орудий, сбрасывает бомбы, отстреливается от наседающих врагов и, выполнив задачу, возвращается на аэродром, за десятки, а иногда и за сотни километров от линии фронта. Здесь его ждет не окопный котелок с кашей, а сытный обед из трех блюд в чистой столовой, здесь он может пойти в баню и попариться на верхней полке, а вечером - поиграть с товарищами в "козла" на скамеечке под дубом или посмотреть кинокартину на экране, растянутом в лесу между стволами двух берез.

В отличие от пехотинцев, артиллеристов, танкистов летчик по нескольку раз в день может менять "передовую" на "тыл", переходить от боя к отдыху. Летчики дневной авиации ночью, как правило, спят спокойно, набираясь сил.

Но кому труднее - пехотинцу, недели живущему под пулями в сыром окопе, или летчику, когда он на несколько секунд остается в небе один против сотен зенитных стволов, - сказать непросто. На войне человеку всегда трудно. И потому короткий солдатский отдых после боя берут с одинаковой жаждой, независимо от того, наступает ли он после долгих недель в окопе или после скоротечной жаркой схватки, которая может повториться через час.

Когда Полбин подлетал к аэродрому и делал разворот над лесом, он увидел на поляне группу летчиков, стоявших кружком. Посредине кто-то плясал, приседая и выкидывая ноги в стороны.

Он резко свалил самолет на крыло, сделал крутой вираж, глядя через борт на веселящихся, и пошел на посадку.

Его встретил Чибисов. Техник стоял, протянув руки навстречу рулящему самолету и, как только скорость пробега упала, ловко схватил машину за крыло. Он сделал это с той рассчитанной готовностью, с какой, вероятно, ординарец ловит поводья, брошенные спешившимся командиром. Упершись ногами в землю, Чибисов придержал крыло и помог Полбину развернуться и поставить самолет хвостом к лесу.

– А где же Николай?
– строго спросил Полбин, ожидавший, что его встретит другой техник, за которым был закреплен У-2 командира корпуса. Чибисов обслуживал только "Петлякова".

– Играет, - ответил техник, махнув рукой в сторону леса.
– Ребята баян достали, а кроме Николая, никто на нем работать не умеет.

Полбин увидел под деревом кусок фанеры, к которому был прикреплен шплинтами лист бумаги с начатым пейзажем.

– А как твои дела, Айвазовский?
– кивнул он на рисунок.
– Готовишь для послевоенной выставки в Третьяковке?

Полбин снял желтые кожаные перчатки, пошел к дереву, взял фанеру. Чибисов уже привык к подтруниваниям со стороны командира: отлично зная, что техник никогда не пробовал свои силы в морском пейзаже, Полбин в шутку называл его Айвазовским.

– Может, и будет такая выставка, товарищ полковник, - сказал он, идя вслед за Полбиным.
– И всем будет интересно посмотреть.

– Только твоя картина до нее не доживет, - проговорил Полбин, мазнув пальцем по краю листа.
– Это что - уголь?