Чтение онлайн

«Как ни злись метелица, все весной повеивает».

Прилучаются бури — вихори, «мартушка крутит вертушку», да «тепло веет, стариков греет»: хворые, самые немощные покидали обжитые за зиму печи и лежанки.

Детвора неужто пропустит солнечный денек, коль «веет теплом, пахнет от него добром»?

Деревенька моя, вижу тебя, вижу: пяток изб среди берез, у амбаров черемухи, гумна за околицей, бани у ключа! Щемит сердце, как напахнет сегодня ветер талой свежестью — взял и убежал бы обратно в страну детства, к тем избам, к следочкам кошки Мурки у крыльца!

Мохнатые, угрюмые окружали деревню леса — суземья. Жались к подворьям пашни, сенокосные угодья. В обход логов с ручьями, через ельники, сосновые раменья петляли дороги на устюгский тракт, на «волость» — к мельнице в устье Светицы, к Киселеву и Чернецову, горбившим кровли по-над Городишной лет по четыреста-пятьсот.

Березняк на Лесных осыпала стая тетеревов. Один черныш забулькал, заворковал: почек краснобровому не клюется, ворожит проталины: рокот вешних вод.

— Ур-р… ур-р-ру-ру, — поплыло над разливами снегов. Грусть в воркующих звуках, вместо радости печаль, — вздыхаешь, сам не зная отчего.

В избе Агрены бухают кроены. Тетка Павла развешивает по изгороди постирушку: домотканую пестрядь, порты, рубахи и половики.

К Овчищам трюхает лошадка, запряженная в розвальни.

Кругом родное — от сосен-вековух у гумна, алых вербушек и синего следа лося вдоль Сиенца до стука ткацкого стана, до визга полозьев саней по льдистой колее. И кажется, это вовек не кончится, как оборвалась на тоскливой ноте песня краснобрового черныша с березы.

Таскаешься под окнами, молишься, запрокидывая вверх голову: «Белая морковка, зимой растешь, пади мне на руки!» Сосульку и полизать можно, и откусить — льдинка приятно холодит во рту, долго не тает…

Снег возле гумен примят, у зайцев ночью опять была сходка. Смотри, косой следы ляпал, ухарь, хвост одуванчиком — на полном скаку повороты, вверх прыжки! Перед зайчихой выставлялся, вон она сидела на задних лапках, передние держа, точно дама для поцелуя.

Горластые сойки-ронжи от кладей соломы исчезли.

Не слышно у деревенских крылечек сорок.

Шмыгая под стрехи, оголтело чирикают воробьи.

Пора сорокам в лес, пора воробьям под стрехи — хлопоты о гнезде, о потомстве для птиц не за горами.

9 марта — Обретение главы Иоанна Крестителя.

В устных календарях — Иванов день, обретенъе.

Шаг весны широк: от пальм Африки до зарослей карликовых деревьев на побережье Ледовитого океана. В знойных тропиках птицы готовятся в путь-дорогу, к этому времени относятся первые подвижки крылатых караванов в сторону северных гнездовий; а среди сопок, на мшистых равнинах — отлеты на юг. Огромные табунились стаи белых куропаток, валом валили, будто живые бураны, низко-низко над снегами, с Большеземельской, Канинской тундре в прилесья, ивняки Мезени, Печоры.

Сейчас в Заполярье — пурга, морозы.

На Севере не зря говорят: «Март — спереди и сзади зима».

Чаешь солнышка, а оно «в сером зипуне». Холод, тусклые дни. Вялость чувствуешь, клонит в дрему…

10 марта — Тарас.

В устных календарях — кумошник.

К весне человек слабеет, особенно в условиях Крайнего Севера. Для моряков, зажатых льдами дрейфующих судов, для поморов, ведущих промысел на островах Арктики, не было злее немочи, чем цинга. Не только здоровье, но и жизнь уносила эта болезнь.

«Не спи на Тараса — бессилье нападет» — в борьбе с нею напрямую относится. В помочь тебе лук, чеснок, квашеная капуста, а и сам не плошай. Двигайся, покинь постелю, больше двигайся! Переняли рыбаки и зверобои от ненцев обычай «айбурдать» — есть сырую парную оленину, мороженую рыбу сырцом — «строганину». В пищу включались жир, мясо морских животных, отчего дразнили поморов «моржеедами»… И отступала прежде неодолимая цинга!

О кумохе речь — считай что о лихорадке.

Во главе с кумохой их двенадцать, хворей-напастей, «сестер иродовых»: лихорадка, лихоманка, трясуха-трясовица, гнетуха-огневица, китюха, желтуха, бледнуха, ломовая, маяльница, знобуха и трепуха. 15 января их «святой Сильвестр гонял за семьдесят семь верст», но кумоха, ишь, где ни есть прячется.

«Знахарь говорит, как город городит» — усмешливо роняли месяцесловы. «На то он и знахарь, чтобы его никто не понял».

К искусству шептуний, колдунов-ведунов наши деревенские, помнится, мало обращались. Во-первых, в окружении тополей в селе Городишне стояла крытая железом земская больница; во-вторых, батюшка нашей Всесвятской церкви славился строгостью, он страху бы напустил: язык отнимется, шептать навек зарекутся!

А деревенским детям днем спать? Помилуйте, за кого их принимаете! Ненастье, ветрило-щеледуй — дома посидим; распогодилось — наши улочки-переулочки, пригорки-скаты и гумна.

У пятистенки, на диво обустроенных поместительных хором бабки Апполинарьи, по-деревенски Понинахи, скворечни выставлены.

На резном балконе парочками — крыло к крылу — жмутся голуби, гулькают, раздувая зобы и переступая красными, как твои озябшие пальцы, лапками.

Голуби к хлебу: небось не у Прохоровичей, не у Агрены поселились…

Зазевался, на гулек глядючи, — ух с тропы! Готово, увяз по пояс. Слезы тут как тут. Так и бабушка тут как тут:

— Что? Прокоп увяз в сугроб?

Вызволит внука из плена, под носом подотрет:

— У кого как, у тебя под носом завсе капельник. Не спуста, неспроста у бабушек слово молвилось.

12 марта — Прокоп перезимный.

В устных календарях — дорогорушитель. «Прокоп увяз в сугроб».

13 марта — Василий.

В устных календарях — капельник и солнечник, дроворуб.

Деревенские святцы отмечали стойкие пригревы, размягчение снега, возрастающую солнечную щедрость. В Замосковье, Поволжье нет-нет и задождит — лужи, ручьи. Закрывались пути перед соляными возами чумаков с Эльтона, Баскунчака, купецкими обозами, потому и день — дорогорушитель.

Для Подвинья, Присухонья Василию тоже красоваться в ряду соседей не солнечником, а капельником, у которого «зима плачет». Ясные дни в марте выпадают не так уж часто.

Если с желоба брызги, день светел, прими предвестья знаменательные.

«День солнечный — к урожаю».

«Длинные сосульки — на долгий лен, на коноплю».

«Василий-капельник капли даст — к доброму году».

Зима плачет, да как бы и тебе не заплакать при бесхлебье, при бескормице: ищи возможность зашибить копейку!