Чтение онлайн

Возле двора Бояров, припав к плетню, рыдала Наталка. У дуба стояли Мирон и Гнат. Вивдя Шелудько часто мигала рыжими ресницами, потом всхлипнула И прижалась к Наталке.

Поровнявшись с ними, Кирей медленно снял шапку, низко поклонился:

— Прощай, Наталка! Прощайте, соседи!.. Больше не увидимся! Похороните, как полагается, в земле, за которую весь век мы страдали. Скажешь Григорию, Наталка, пусть не забывает, как я умер! — Солдат ударил Кирея в спину. Старик глухо охнул, упал, с трудом поднялся, опустил голову и пошел дальше. Наталка заголосила. Мирон и Гнат сняли шапки.

— Прощай, Кирилл!..

Соседи пошли вслед за солдатами. Взвод, ритмично покачиваясь, поровнялся с хатенкой Надводнюков…

— Ой, таточку, та-а-точку, что с вами сде-ела-ли! — всплеснула руками Ульяна, выбегая на улицу. Тихон попытался поднять голову, но солдаты дернули его, и голова опять опустилась к земле. Ульяна вместе с Мишкой и соседями пошла вслед. Из хат выбегали люди. На их лицах были страх и ненависть. Они присоединялись к Ульяне и Наталке, шли за взводом. Толпа быстро росла — крестьян было уже больше, чем немцев. Шульц оглядывался и время от времени высоким фальцетом кричал:

— Цурюк!

Толпа на мгновение останавливалась, но тотчас же опять двигалась вслед за взводом.

— За что вы их?

— За что? — кричали из толпы…

Возле церкви стояли поп Маркиан, Писарчук, Маргела, Варивода и братья Орищенко. Маркиан левой рукой разглаживал пышную бороду, в правой он держал медный крест и евангелие. Взвод поровнялся с кулаками. Кирей поднял голову, оглядел Писарчука.

— Смотришь, как нас ведут на смерть? Черт его побери!.. Продал!.. Буть ты проклят! Люди, проклят будет тот, кто Писарчуку этот день… — он не закончил. Солдат ударил Кирея с такой силой прикладом, что старик упал и уже подняться не смог. Его взяли под руки и потащили.

Возле улочки, которая вела в поле, к толпе присоединились Марьянка и Шуршавиха. Потом их догнал Бровченко. За мельницей, у кладбища, немцы остановились. Взвод разделился на две части. Одни стали лицом к старикам, другие — лицом к толпе. Крестьяне обнажили головы. Ветер играл волосами, трепал платки. Он приносил с поля крепкий запах земли, за которую люди кровь проливали. Кирей полной грудью вдыхал этот запах, не слушая попа Маркиана, совавшего ему крест и евангелие.

— Покайся, раб божий Кирилл, очисти душу свою грешную, чистым предстанешь перед всевышним! — прогнусавил Маркиан, поднимая медный крест.

Толпа стояла тихо-тихо.

— Нет у меня грехов, батюшка! — повернул седую голову Кирей к попу. — Разве это грех, что я люблю землю и хотел жить? Я думаю, это не грех!

— Сына не удержал, а он душу свою большевикам продал, поднял руку свою на ближнего своего! — гнусавил поп заученные фразы.

— У сына своя голова есть, батюшка!.. Он всюду побывал и больше меня знает.

Маркиан ткнул медный крест Кирею в лицо, ткнул — Тихону, потом — Марку. Параска упала перед попом на колени.

— Отец Маркиан, за что? Попросите их!.. За что?.. Молю вас!.. Видимая смерть страшна!.. Попросите… отец Маркиан…

— Раба божья Парасковья, не вразумила сына своего Гордея! — поп сунул к ее губам крест и отошел. Параска упала на землю.

Шульц решил, что религиозная церемония уже закончена. Перешел на правый фланг, вытянул руки «по швам».

— Взво-од!..

Щелкнули затворы. Солдаты навели винтовки на стариков. Кирей еще ниже опустил голову. Марко закрыл лицо руками. Тихон шатался — вот-вот упадет. Параска заломила руки над головой.

— Взво-о-од!..

Из толпы выбежал Петр Варфоломеевич и схватил офицера за рукав:

— Господин Шульц… безоружных!.. беззащитных!.. Я не поверю! Господин Шульц! Это недостойно немецкого офицера! — прохрипел он, бледный, перепуганный.

Следом за Бровченко к Шульцу подбежала Марьянка, за нею Ульяна и Наталка, а за ними — ближайшие соседи. Потом придвинулась к Шульцу вся толпа. Солдаты отступили, штыки зашатались в их руках. Солдаты оглядывались на своего офицера.

— За что вы их? — кричал Мирон.

— Отпустите стариков! Отпустите! — кричали женщины. Солдаты продолжали пятиться. Шульц выхватил из кобуры револьвер, рывком поднял его вверх и выстрелил. Солдаты остановились, направили штыки в толпу. Шульц отдал команду. Взвод выстрелил в воздух. Толпа откатилась назад.

— Ваши поступки, господин Бровченко, вызывают подозрение! Уберите его! — сверкнул глазами взбешенный офицер.

Двое солдат схватили Петра Варфоломеевича за руки и оттащили.

— Взво-од!..

— Прощай-те-е…

— Пли!

Кирей долго приседал к земле. Разбросил руки, словно хотел обнять землю. Упал на грудь. Скрюченные пальцы впились в песчаную землю и застыли. Тихон и Марко упали рядом с Киреем. Параска внезапно вскочила и метнулась на кладбище.

— Спа-а-сите!…

Толпа снова прихлынула. Снова поднялись штыки. Раздался залп. Толпа отпрянула и покатилась по улочке.

— Пли!

Пуля догнала Параску возле рва. Она скорчилась, втянула в себя воздух и затихла.

…Взвод построился и зашагал в село. Ульяна, Наталка и Марьянка, обливаясь слезами, бросились к расстрелянным. Толпа тесным кольцом окружила их.

На пригорке, прижавшись к стене ветряка, стоял с перекошенным лицом Петр Варфоломеевич, посеревший, одинокий.

Вечерело. Сосны отбрасывали на землю длинные-длинные тени. Марьянка пробиралась по узенькой извилистой тропинке. В руках у нее был большой сверток. С пригорка девушка оглянулась на село. В отблесках вечернего солнца горели два креста на куполах церкви, стоял, растопырив мертвые руки-крылья, ветряк возле кладбища. Девушка с облегчением вздохнула и скрылась в тени сосен. Она вышла на песчаную Лысую гору, еще раз оглянулась и возле трех сосен-сестер запела:

Пела она тихо и печально. Песня плыла в густой сосняк и затихала в чаще.

«Какие глупые слова песни! — подумала Марьянка. — Девушка идет к тому, кого любит! Почему ж она должна его забыть?.. Эта песня не о ней, не о Марьянке сложена. Больше она ее петь не будет! Но теперь надо допеть до конца… И Марьянка снова запела. Из-за веток выглянул человек, посмотрел вокруг и спрятался. Марьянка настороженно остановилась. Сильнее застучало сердце. Он или не он? Ветки раздвинулись, и на белую полоску песка вышел Павло.