Чтение онлайн

Хеврон похож на Газу, только лежит в долине. У него нет стен, а сама долина плодородна и богата. Я видел пещеру Макфела, которая располагается на склоне. Выглядит она так: пещера расположена в поле в центре Хеврона, и мусульмане, по своему обычаю, построили над ней мечеть и окружили пещеру стеной, в которой устроили маленькое окошечко. Здесь молятся евреи и бросают в него деньги и специи. Я тоже помолился у этого окошечка. Мусульмане относятся к этому месту с большим благоговением и в честь Авраама, Исаака и Иакова, особенно Авраама, ежедневно выдают бедным 13 тысяч хлебов, добавляя к ним горчицу и нежную телятину, которой Авраам кормил ангелов. В честь Исаака они угощают бедных олениной и деликатесами, которые он любил, а в честь Иакова – хлебом и похлебкой, которой он кормил Есау. Все это происходит изо дня в день без перерыва. В Хевроне живет около 20 еврейских семей, но не более, и от них я узнал, что в мечети, расположенной напротив могил Авраама и Сары, стоит золотой подсвечник с драгоценными камнями, а напротив гробниц Исаака, Иакова, Ребекки и Лии стоит серебряный подсвечник с драгоценными камнями, а на их могилах лежат шелковые покрывала, украшенные вышивкой. Они узнали об этом от своих женщин, которые заходили в эту мечеть, закрывая лицо черным покрывалом, чтобы стражники в пещере приняли их за мусульманок. От этих же женщин я узнал, что мечеть получает доход от земель, лежащих неподалеку от пещеры; кроме того, ей принадлежат бесчисленные виноградники, оливковые деревья и дома, которые мусульмане дарят своим мертвым во искупление грехов, а прихожане приносят ей более 500 золотых дукатов в год.

Мы уехали из Хеврона во вторник, 28 июля, и отправились в путь в сопровождении двух добрых, уважаемых мамелюков, поскольку из Хеврона в Иерусалим караваны христианских macinatori бывают лишь изредка – караваны в Иерусалим не идут. Поэтому мы должны были сопровождать этих двух мамелюков, а с ними был негодяй, решивший убить нас. Его звали Али, и он был мусульманином. Мы взяли свою жизнь в свои руки и отправились с ними. К ночи мы добрались до деревни Халиби, и этот негодяй пошел в деревню и уговорил трех разбойников, своих товарищей, ограбить нас по дороге. Потом он вернулся к нам и сказал, что мы должны идти с ним и обоими мамелюками, а он проведет нас окольным путем, чтобы нам не пришлось платить налоги до самого Иерусалима. Мамелюки поверили ему, и мы тоже. В полночь мы отправились в путь, а он, сделав круг, привел нас в одно место, в 10 милях от Хеврона, где мы увидели разрушенный дом и пещеру, в которой был похоронен Иессе, отец Давида. Говорят, что эта пещера соединяется с пещерой Макфела, и негодяй завел нас путями, которыми еще никто не ходил, в большой лес на горе, а когда мы дошли до середины этого леса, проклятый Али сказал: «Теперь я хочу получить от вас обещанные дукаты». Мой спутник, драгоман, ответил ему: «Мы обещали заплатить только один золотой дукат. Тем не менее, когда мы доберемся до Иерусалима, мы заплатим тебе столько, сколько ты захочешь, а сейчас дадим только полдуката, потому что у нас больше нет». Негодяй захотел увидеть, сколько у нас денег, но это была только отговорка. У него были лук и стрелы, и он ехал на прекрасном коне низкорослой испанской породы; он бросил нас и пошел в лес, чтобы позвать своих. Увидев это, мамелюки бросились за ним и поговорили с ним, обращаясь к его совести. Иосиф, драгоман, произнес слова, которые Бог вложил в его уста: «Знайте, что, если этот человек сделает нам зло или убьет нас, вы не спасетесь, ибо евреи знают, в чем дело, ибо мы ехали вместе с ньепо из Хеврона, и нас будут искать, и этот ньепо знает, что мы поехали с вами, и он схватит вас и будет допытываться, куда мы подевались, и что вы тогда ему ответите?» И добрые мамелюки, не имевшие намерения причинять нам зло, ответили ему: «Клянемся своей жизнью, что мы убьем его». Они тоже были вооружены луком и стрелами, и они поехали за ним и привели его назад, а р. Иосиф, драгоман, пошел, крадучись, за ними, чтобы услышать, что они ему скажут. Мы с Рафаилом, моим спутником, остались одни в лесной чаще, и драгоман услышал, как Али сказал: «Я сделаю это, потому что у меня есть три спутника, с которыми я разговаривал ночью в Халеви, и мы убьем их и заберем их коней и все их имущество, а потом разделим все поровну, потому что они очень богатые, да и кто будет их искать?» Мамелюки на это ответили: «Не думай, что никто не будет их искать, потому что мы обязались охранять их, ибо господин ньепо из Хеврона вверил их нашему попечению, и если они пропадут, то отвечать будем мы». На это негодяй ответил: «Вы скажете ньепо, что покинули их недалеко от Иерусалима или что их зарезали разбойники Орбано, а вы ускакали на своих прекрасных конях. Вы скажете, что разбойники преследовали вас, потому что признали в вас мамелюков, поэтому вы не смогли спасти своих спутников и вашей вины в их гибели нет». Все это означенный Иосиф слышал, последовав за ними, чтобы узнать, что будут делать мамелюки; когда же мамелюки поняли, что Али их не послушает, то сказали ему: «Выбирай одно из двух: либо ты умрешь здесь, ибо мы тебя зарежем, либо возвращаешься с нами – мы не хотим, чтобы ты позвал своих товарищей, ибо ответственность за это лежит на нас. Если пойдешь с нами, то мы клянемся жизнью своего царя, что никому не расскажем о твоем поступке». И он, против своей воли, вернулся, и мамелюки сказали нам: «Мы пойдем впереди, вместе с этим негодяем, а вы позади, только не отставайте». Потом они долго что-то обсуждали, и мамелюки велели ему ехать между ними, чтобы он не смог убежать, и в таком порядке мы ехали всю ночь до рассвета, а дорогу нам освещала луна. Когда Али увидел, что уже стало светать, он сказал мамелюкам: «Я хочу оставить своего коня в этой деревне». Он боялся въезжать в Иерусалим, потому что думал, что мамелюки выдадут его эмиру Иерусалима. Итак, он скрылся, а мы поехали побыстрее в Вифлеем и, миновав этот город, на большой дороге увидели гробницу Рахили. Это высокий памятник из камня: мусульмане соорудили над этой могилой четыре колонны и арку поверх них. Они почитают Рахиль; евреи и мусульмане молятся на ее могиле. Господь спас нас от рук предателя и грабителя, и мы дали мамелюкам по дукату на каждого, из тех, что были обещаны предавшему нас провожатому. К тому же мы не заплатили никакого налога, потому что объехали Иерусалим кругом, а между Иерусалимом и Хевроном – семь таможен.

В этот же день мы без приключений въехали в Святой город Иерусалим, слава Богу, который послал нам этих двух мамелюков, спасших нас от смерти. По пути, у колодца Бекры (Девы Марии) мы встретили более 10 тысяч солдат, которые шли на войну с шайками Орбано, и никто не мог выйти, и никто не мог войти. Так что вы видите, что если бы мы задержались хоть на один день, то не смогли бы пройти и оказались бы в большой опасности. Будь же благословен Тот, кто творит добро не заслуживающим его людям, и да святится имя Его!

В среду, 29 июля, мы добрались до Святого города Иерусалима; когда я увидел его руины, то разорвал на себе одежды на ширину своей кисти и со стесненным сердцем прочитал соответствующую молитву, которая была у меня в небольшой книжице.

В наши дни Иерусалим не имеет стен, за исключением небольшой стены в той стороне города, где я вошел, и, хотя, по нашим грехам, он лежит в развалинах, здесь проживает 10 тысяч мусульманских семей и примерно 250 еврейских. Храм, да будет он поскорее восстановлен в наши дни, по-прежнему окружен стеной. В восточной части города стоят Ворота милосердия, сделанные из меди и глубоко ушедшие в землю. Ворота эти закрыты, и по обеим сторонам от них располагаются мусульманские могилы. Напротив них стоит Храм царя Соломона и мусульманское здание на нем. Оно сложено из огромных камней; трудно понять, как люди смогли поднять их туда, где они сейчас находятся. Рядом со святилищем стоит большое сводчатое здание с колоннами, окружающими обширную мощеную площадку, расположенную вокруг Храма. Окружность Храма, по-видимому, равна половине мили. В западной части площадки находится возвышение высотой примерно в три пальца; говорят, что это и есть Эбен Шетия; здесь есть большой купол, красиво вызолоченный, площадью примерно 20 или 30 локтей. Он очень высок, и исмаилиты покрыли его свинцом; говорят, что это и есть Святая святых. На границе Святая святых есть возвышение высотой два с половиной локтя, а по углам лежат камни, по которым можно туда подняться. Здесь есть колодец с проточной водой, а рядом с ним сооружен купол. Мусульмане могут войти внутрь только после того, как они пять раз ополоснутся, а перед этим три дня не касаются женщины. Здесь пребывает множество слуг ислама, которые проходят процесс очищения; они зажигают внутри семь ламп. Я знаю, мои друзья, что в этом не может быть никаких сомнений, потому что каждый год, когда евреи накануне 9-го числа месяца аба идут в синагогу, все лампы в Храмовом дворе гаснут сами собой и не зажигаются вновь, и все мусульмане знают, когда наступит 9-е число аба, поэтому соблюдают его, подобно евреям. Это ясно и известно всем и не вызывает никаких сомнений. С южной стороны Храмового двора стоит большой красивый дом, тоже покрытый свинцом. Это училище Соломона; а в центре храмового пространства растет около десяти оливковых деревьев. Сейчас по приказу царя на Храмовом дворе строится для него дворец, в котором он собирается останавливаться, прибыв в Иерусалим. Разбитые и сожженные стены вокруг храмового пространства исмаилиты восстановили, и теперь оно полностью защищено стенами, хотя они совсем голые. Эти стены сейчас гораздо ниже, чем раньше, из-за наших грехов, и мусульмане, живущие в домах напротив этих стен, могут видеть то, что находится за ними. В храмовое пространство ведут двенадцать ворот, из которых пять закрыты; двое ворот носят название Ворот милосердия; в первые входят женихи, а во вторые – скорбящие. Они сделаны из железа и на 2 локтя ушли в землю, а над землей выступают примерно на 4 локтя. Трое других ворот находятся в стене, ибо они были сооружены мусульманами, и для чего они были сделаны, ясно всем; перед всеми этими воротами тянутся широкие, гладкие дороги, обрамленные по обе стороны домами, в которых когда-то останавливались паломники. В наши дни, как сказали мне мусульмане, в этих домах расположены лавки, продающие самые разные товары.

Храмовое пространство находится на горе Мориа, в том месте, где наш отец Авраам связал своего сына Исаака, приготовив его для жертвы. Напротив нее, на востоке, высится Масличная гора, а между ними лежит Иосафатова долина. Эта долина начинается чуть севернее Храмового двора, а Масличная гора крута и узка в своем начале, но потом поднимается и сильно расширяется. На ее вершине находится пещера пророчицы Хулды – она здесь погребена. Рядом есть чья-то гробница и большой полуразрушенный дом. Спустившись с горы, подходишь к могиле пророка Хаггая, да будет славным его покой, а в трех шагах отсюда находится могила пророка Аввакума, пусть он покоится в мире. Все это напротив храмового двора. Внизу, в долине, чуть-чуть к югу стоит памятник Авессалому. Он очень красив и похож на высокую башню, окруженную колоннами; все это, даже колонны, высечено из одного куска камня. Вокруг башни – многочисленные пещеры святых, которые похоронены южнее, а еще южнее – пещера Захарии, мир его праху, а над ней стоит такая же башня, как и на могиле Авессалома, но входа в пещеру не видно. Купол этой башни состоит из двух частей, а рядом с пещерой – много пещер, в которых похоронены святые, а над одной из них стоит дом, высеченный из единого куска камня. Всякий, кто проходит мимо памятника Авессалому, даже мусульмане, бросают на его могилу камень, поскольку он восстал против своего отца, так что сбоку высится огромная куча камней, которую каждый год убирают.

На юге стоит гора Сион, то есть город Давида, а над ним, рядом с гробницей Давида, построена францисканская церковь. Место захоронения Давида представляет собой дом с большой железной дверью; ключ от нее хранится у мусульман, которые боготворят это место и молятся здесь. Спускаясь по склону, попадаешь в долину сына Хиннома, которая соединяется с долиной Иосафата; западнее находится Милло – равнина рядом с городом, где гуляют люди, особенно евреи. Если пройти по этой дороге на запад около 2 миль, на небольшом расстоянии от полотна дороги справа, на пути в Иерусалим, находишь пещеру с дверью, высеченной из камня, в которую можно войти. В ней много других красивых пещер, пещера на пещере; их называют Пещерами семидесяти санхедринов, и я молился в этом месте. Если вы пройдете еще 2 мили, то попадете в долину с большим каменным мостом, где Давид убил филистимлянина. После этого я поднялся на высокую гору, расположенную примерно в 2 милях отсюда, и примерно в 6 милях или чуть больше от Иерусалима, где стоит Рама. Здесь покоится наш господин пророк Самуил, мир его праху. Примерно за полторы мили до Рамы я увидел два пруда – верхний и нижний. Они пусты, воды в них нет, а когда я добрался до Рамы, стоящей на вершине горы, то увидел укрепленный город с разрушенными высокими башнями и единственный дом, который был когда-то еврейской молельней, а сейчас заперт. Сторож синагоги по имени р. Моисей бар Самуил открыл мне ее дверь. Она красива, свод ее высок, а когда я вошел во вторую комнату, широкую и просторную, как и первая, или чуть поменьше, я увидел каменную лестницу, которая вела вниз, в пещеру с закрытой дверью. Там находится синагога, в которой постоянно горит огонь. В ней находятся могилы нашего господина пророка Самуила, мир его праху, и его отца Элкана, и его матери Ханны и двоих его сыновей. Каждый год здесь собираются евреи; они приезжают из Вавилона, Арам-Зобаха, который они называют Алеппо, из Хамата и Газы, а также из Дамаска и Мисра и других мест, так что ежегодно 28-го числа месяца ияра сюда прибывает более тысячи одних иностранцев, чтобы помолиться на этой могиле и оплакать смерть пророка Самуила. В этот день его душа рассталась с жизнью, и все евреи, которые приезжают сюда, по обычаю покупают масло, чтобы зажечь свет в этой синагоге, и я, бедный человек, молился здесь и налил масла, как требует обычай, и во время молитвы я испытал жестокий приступ горячки, и это было в конце июля 1481 года. Я также видел ванну с водой под небольшой пещерой около Рамы, примерно в 1/8 мили от нее. Это была ванна праведной Ханны, матери Самуила из Рамы; а когда я возвращался в Иерусалим, примерно в миле севернее Рамы я увидел могилу Симеона Праведника. Вокруг Иерусалима много пещер, в которых похоронено бесчисленное количество набожных и святых людей, но мы не знаем, кто они, за исключением тех, чьи имена написаны на могилах. Среди нас с самых древних времен из уст в уста передается идея о том, что их истины нельзя подвергать сомнению, и мы видим, что мусульмане уважают эти места и тоже верят в истинность их слов. Они спрашивают евреев: «Почему вы посетили могилу этого святого или этого пророка?» Мусульмане много раз пытались закрыть эти могилы и превратить их в wakuf, но Бог не попустил этого и не стал их слушать, ибо Хранитель Израиля не спит и не дремлет.

Здания в Иерусалиме очень красивы, а камни в них больше, чем камни, из которых построены дома в тех местах, где я побывал. Земля полна молока и меда, хотя она гористая, а города разрушены и заброшены. Все здесь очень дешево; плоды отборные и очень вкусные. Здесь есть мед кароб, который называют финиковым медом, и пчелиный мед, и пшеница, и ячмень, и гранаты, и всякого рода отличные плоды; оливковое масло здесь очень хорошее, но местные жители едят только кунжутное масло, которое очень вкусно. Мусульмане и также евреи в этих местах едят как свиньи. Они берут еду руками из общей миски и не пользуются салфетками, как и жители Каира, но одежда у них чистая. У них тоже есть ослы, чьи седла стоят больших денег, ибо они украшают их драгоценными камнями и золотыми нитями. Обычаи мусульман отличаются от обычаев других народов, ибо мужчины имеют двадцать и даже тридцать жен, но до свадьбы они их не видят. Мужчина выделяет женщине приданое, но после женитьбы обязан только кормить ее, а одежду и все, что ей требуется, женщина должна изготавливать сама; когда женщина носит ребенка, мужчина не дотрагивается до нее до тех пор, пока ребенку не исполнится два месяца, ибо это считается большим грехом; жена обязана платить за еду и одежду для всех своих сыновей и дочерей, поэтому все они распутничают в открытую. Если женщина не хочет жить со своим мужем, она идет к ньепо, господину своего города, и говорит, что муж не кормит ее, и ей верят; в этом случае муж должен развестись с ней, ибо мусульмане, как и евреи, дают развод. Все мужчины, женщины и дети, еврейские и мусульманские, придерживаются этих обычаев. Они спят в одежде, и этот обычай принят на территории всего царства султана, а не только в Иерусалиме. Я писал об этом, когда был в Александрии, в

Египте, но я забыл описать некоторые другие обычаи. Они у всех одни и те же. Я проболел в Иерусалиме с самого прибытия до дня своего отъезда в Дамаск; я стоял уже на пороге смерти, но Бог смилостивился надо мной, и ашкенази по имени р. Иаков Колварани, его жена и теща кормили меня по европейскому обычаю, хотя я по приказу повелителя Мисра жил в доме помощника главы Иерусалима. Я уже подробно писал об этом, но, как бы то ни было, я не мог есть их пищу и наслаждаться ею, ибо она отличается от нашей и вредна даже для здорового человека, а уж для больного, вроде меня, и подавно. Означенные Иаков и его домашние не оставляли меня одного ни днем ни ночью; они готовили для меня и моего спутника, Рафаила, ибо он тоже был болен. и только благодаря диете и Божьей помощи мы поправились. Наш драгоман Иосиф тоже был при смерти, и мы оставили его в Иерусалиме больным. Нет ничего странного в том, что путешественники, приезжающие сюда, заболевают; гораздо удивительнее, как они остаются живы! Болезни проистекают от очень трудного пути и ужасной жары, которую приходится терпеть. В Иерусалиме постоянная засуха, зимой и летом, и еще дуют ветры с четырех сторон земли, которых я никогда не видел. Они проникают во все члены человека и убивают его, и в течение того времени, что мы здесь пробыли, совершенно неожиданно умерли два или три еврея; их похоронили в нижней части долины Иосафата, которая представляет собой еврейское кладбище; но Господь помог мне и не забрал к Себе, и за два дня я сумел осмотреть все примечательные места в Иерусалиме, ибо они расположены близко друг от друга. Среди выдающихся евреев Иерусалима назову р. Иосифа из Мантаньи, ашкенази, и церковного старосту, р. Иакова бен Моисея Коуси, Нагида, Хахама Амрама, Зедекию бен р. Обадию, Самуила Ракбаса бен р. Мордекая, Халафтана Ракбаса бен р. Иакова, Иосифа бен р. Обадию, Авраама бен р. Нафтана, Самуила бар Иосифа, Обадию бар Самуила. Это судьи и старейшины Иерусалима, а ученые среди них – р. Салмон Ашкенази, р. Натан, тоже раввин, и еще четыре раввина, имена которых мне неизвестны. Судей зовут: Шейк Моисей, Шейк Самуэль, Шейк Халфа, Шейк Селиввано, Шейк Ниссим. Все они ежегодно 9-го числа месяца аба вместе со своей общиной восходят на гору Сион скорбеть и плакать, а оттуда спускаются в долину Иосафата и поднимаются на Масличную гору, откуда видна вся храмовая территория, и скорбят о гибели храма. На Масличной горе по-прежнему растут оливы, а мусульмане называют все окрестности Иерусалима и гору Сион Эль-Кудс, или Святая земля. Да возжелает Господь на небесах поскорее восстановить этот Храм! Аминь.

Сегодня, 26 августа 1481 года, мы выехали из Иерусалима домой. Да пожелает Господь, чтобы мы добрались до места нашего назначения живыми и здоровыми, и пусть Его спасение станет нашим щитом! В тот же самый день мы приехали в разрушенный город у подножия горы. Он именуется Ноб, Город священников, и лежит в 1 парасанге от Иерусалима, то есть в 12 милях. Здесь мы поели и пробыли до конца дня, пережидая сильную жару, и особенно потому, что у меня случился сильный приступ горячки. В тот же самый день мы двинулись дальше, но у меня так раскалывалась голова, что я не смог сидеть на коне. В полночь мы добрались до города под названием Рамле, когда-то Гат. Рамле, как и Газа, не имеет стен. Мы пробыли в местной гостинице, или фондаке, почти до полудня; здесь останавливаются иностранцы или купцы, идущие с караванами в Дамаск, потому что этот фондак стоит на дороге из Мисра в Дамаск. В день нашего прибытия я увидел брата турецкого царя, который теперь стал царем Константинополя, ибо он убежал раньше брата, скорбя и покрыв свою голову, а с ним бежало около четырех сотен человек, и у него не было ни гроша. Ему 23 года или около того, он невысок и толст, и по приказу царя вся знать Иерусалима вышла его встречать, и в Гате собралось более 30 тысяч человек, помимо местных жителей, которые явились посмотреть на него. Они били в бубны окружностью более 4 локтей; других музыкантов у них нет.

В понедельник, 28-го, мы прибыли в Яффу, которая расположена в 6 милях от Гата. Вся Яффа лежит в развалинах. Она стоит на берегу моря, на слегка приподнятой долине. У моря высится башня. Берег моря – скалистый, здесь мы встретили ньепо Иерусалима и царского драгомана, который живет в Иерусалиме. Он приехал в субботу. Ньепо сопровождали около четырех сотен друзей и группа паломников, пришедших поклониться Святому гробу – на горе Гильбоа, расположенной в Иерусалиме, которую итальянцы называют Болсеано. Чтобы войти туда, они заплатили по 14 дукатов с человека, поэтому им пришлось идти группой, чтобы не быть ограбленными членами шайки Орбано или другими разбойниками. В тот же самый день мы поднялись на одномачтовое рыболовное судно паломников, владельца которого зовут Августини Комантарино. Он скрыл от паломников, что мы с моим спутником евреи, и они думали, что мы мусульманские купцы, прости нас, Господи! Я знал, что все они – проклятые немцы и французы, но влиятельные сеньоры и господа, и я оказал им много милостей, чтобы они не покалечили меня, даже узнав, что я еврей. Случилось так, что они все-таки узнали об этом и очень сильно удивились, но, успев полюбить меня, уже не могли изменить свое отношение ко мне.

В понедельник за три часа до восхода мы подняли парус и отправились в Бейрут, ибо владелец рыболовного судна собирался забрать здесь пряности, привезенные из Дамаска, которые он хотел продать в Венеции. Да поможет нам Бог добраться до дому без приключений, в целости и сохранности. Да будет так, и давайте скажем: «Аминь!»

Утром во вторник, 29-го, мы прибыли в Бейрут. Это – маленький городок без стен, весь в развалинах, стоящий на берегу моря. Берег здесь скалистый, поэтому мы не смогли подойти к Бейруту ближе чем на полмили и отправились на берег на ялике, но владелец судна не нашел своих товаров. Он очень разозлился и сразу же после еды отослал своего помощника с двумя спутниками, а заодно меня и моего товарища с судна, и мы поехали в Дамаск на мулах и ослах; с нами отправились два мамелюка и владелец животных. Мы добирались до Дамаска два с половиной дня. Во всем мире не найдешь дороги хуже, чем здесь. Горы круче, чем Альпы в Болонье, и взбираться на них особенно трудно потому, что людям приходится делать это пешком, ибо мулы и ослы не могут подняться по такой крутизне. Мы прибыли в Дамаск в воскресенье, 3 сентября 1481 года.