Чтение онлайн

3 октября

Дорогой Длинноногий Дядюшка,

Вернувшись в колледж старшекурсницей, я стала к тому же редактором «Ежемесячника». Кажется невероятным, да, что такая опытная особа еще четыре года назад была обитательницей приюта Джона Грайера? Мы в Америке действительно быстро добиваемся успеха!

Что Вы думаете об этом? Пришла записка от мастера Джерви, отправленная в «Кудрявую Иву» и переадресованная сюда. Он сожалеет, что, оказывается, не сможет приехать туда этой осенью; он принял приглашение покататься на яхте с друзьями. Надеется, что я хорошо провела лето и что мне нравится в деревне.

И он все время знал, что я у Мак-Брайдов, ему об этом рассказала Джулия! Вам, мужчинам, следовало бы оставить интриги женщинам; ваши выпады не достаточно грациозны.

Джулия привезла полный сундук самой восхитительной новой одежды: вечернее платье из либерти-крепа всех цветов радуги, которое было бы подходящим одеянием для ангелов в раю. А я-то думала, что моя одежда в этом году беспрецедентно (есть такое слово?) красива. Я скопировала гардероб миссис Петерсон с помощью недорогой портнихи, и хотя платья не получились зеркальным отражением оригиналов, я была абсолютно счастлива, пока Джулия не распаковала свой багаж. Но теперь я живу, чтобы увидеть Париж!

Дорогой Дядюшка, Вы рады, что Вы не девушка? Я полагаю, Вы думаете, что возня, которую мы устраиваем вокруг одежды, полная чушь? Да, это так. Здесь нет сомнений. Но виноваты в этом только Вы.

Вам приходилось слышать об ученом герре Профессоре, который наградил презрением бесполезные украшения и выступил в пользу практичной, утилитарной одежды для женщин? Его супруга, услужливое создание, приняла «реформу платья» на вооружение. И что, Вы думаете, он сделал? Он сбежал от нее с хористкой.

Всегда Ваша,

PS. Горничная на нашем этаже носит синие клетчатые передники из ситца. Я собираюсь вместо этих достать ей коричневые передники, а синие утопить на дне озера. Всякий раз, как я смотрю на них, меня охватывает ностальгический озноб.

17 ноября

Дорогой Длинноногий Дядюшка,

Мою литературную карьеру поразила болезнетворная бактерия. Не знаю, говорить Вам или нет, но я нуждаюсь в сочувствии – молчаливом сочувствии, если можно. Не бередите снова рану, упоминая о ней в своем очередном письме. Я писала книгу всю прошлую зиму по вечерам и целое лето, пока не занималась латынью с моими двумя бестолковыми детьми. Я закончила ее как раз перед открытием колледжа и послала издателю. Он держал ее два месяца, и это уверило меня, что он ее возьмет; однако вчера утром прибыл экспресс-пакет (стоимостью тридцать центов), возвращавший мне ее, а также письмо от издателя – весьма милое, отечески нежное, но откровенное письмо! Он сказал, что, судя по адресу, я еще учусь в колледже, и если мне будет угодно принять совет, он предложил бы мне направить всю мою энергию на учебу и подождать до окончания колледжа, прежде чем взяться за перо. Он присовокупил мнение своего читателя. Вот оно:

«Сюжет в высшей степени неправдоподобен. Словесные образы преувеличены. Диалоги неестественны. Изрядная доля юмора, однако не всегда хорошего вкуса. Передайте, чтобы она продолжала пробовать, и со временем она может создать настоящую книгу».

Не вполне лестные замечания, да, Дядюшка? А я считала, что делаю значимый вклад в американскую литературу. Я, правда, так думала. Я мечтала удивить Вас, написав великий роман, прежде чем окончу колледж. Материал для него я собрала во время прошлых рождественских каникул, пока гостила у Джулии. Однако, смею заметить, редактор прав. Быть может, двух недель было недостаточно для наблюдения за нравами и обычаями большого города.

Вчера днем, отправившись на прогулку, я взяла с собой рукопись; приблизившись к котельной, я вошла и спросила инженера, не могу ли я воспользоваться топкой. Он вежливо открыл заслонку, и я собственноручно швырнула ее в огонь. Я чувствовала себя так, словно я кремировала свое единственное дитя!

Вечером я легла спать в крайне подавленном настроении. Я думала о том, что никогда ничего не достигну, что Вы потратили свои деньги впустую. И что бы Вы думали? Я проснулась сегодня утром с красивым, новым сюжетом в голове, и я брожу весь день, придумывая своих персонажей, такая счастливая, что дальше некуда. Никто не обвинит меня в пессимизме! Если бы однажды моего мужа и моих двенадцать детей поглотило землетрясение, я бы неожиданно появилась, улыбаясь, на следующее утро и начала поиски другой компании.

С любовью,

14 декабря

Дорогой Длинноногий Дядюшка,

Прошлой ночью мне снился презабавнейший сон. Как будто я пришла в книжную лавку, и продавец принес мне новую книгу под названием «Жизнеописание и письма Джуди Эббот». Я совершенно ясно ее видела: красный тканевый переплет с изображением приюта Джона Грайера на обложке и мой портрет на титульном листе, подписанный словами «С искренним уважением, Джуди Эббот». Но когда я перевернула ее, чтобы прочитать надпись на могильном камне, я проснулась. Это было очень досадно! Я почти узнала, за кого я выйду замуж и когда умру.

Вам не кажется, что было бы интересно прочесть историю своей жизни, абсолютно достоверно изложенную всеведущим автором? Допустим, что прочитать ее можно с одним условием: что ты никогда ее не забудешь, напротив, станешь жить, заранее точно зная, что выйдет из всех твоих поступков, и предвидя с точностью до минуты время своей смерти. Как Вы считаете, сколько человек в таком случае найдут в себе смелость прочесть ее? А сколько смогут в достаточной мере подавить свое любопытство, чтобы удержаться от ее прочтения, даже ценой того, что жить придется без надежды и неожиданностей?

Жизнь, в лучшем случае, довольно монотонна; приходится весьма часто есть и спать. Но вообразите, какой СМЕРТЕЛЬНО монотонной она была бы, если бы между трапезами не происходило ничего неожиданного. Боже правый! Дядюшка, я посадила кляксу, но я пишу теперь третью страницу и не могу начать с нового листа.

В этом году я продолжаю изучать биологию – предмет очень интересный. В данный момент мы осваиваем пищеварительную систему. Видели бы Вы, как красиво выглядит в разрезе под микроскопом двенадцатиперстная кишка кошки.

Кроме этого, мы добрались до философии – интересно, но эфемерно. Я предпочитаю биологию, где предмет разговора можно пригвоздить к доске. Ну, вот опять! И опять! Эта ручка обильно плачет. Прошу извинить ее слезы.

Вы верите в свободу волеизъявления? Я верю, безоговорочно. Я вовсе не согласна с философами, которые полагают, что всякое действие – есть совершенно неизбежный и непроизвольный продукт скопления косвенных причин. Я не слышала ничего аморальнее этой доктрины, ибо тогда людей не в чем было бы винить. Если бы человек верил в фатализм, он, разумеется, просто бы сел и сказал: «Да будет воля Божья» и продолжал сидеть до тех пор, пока не свалился бы замертво.

Я безгранично верю в свою свободную волю и в способность совершенствоваться – и эта вера двигает горы. Следите, как я стану великой писательницей! Я уже закончила четыре главы моей новой книги и набросала еще пять.

Это весьма глубокомысленное письмо. Дядюшка, у Вас не болит голова? Думаю, пора остановиться и приготовить немного сливочной помадки. Жаль, что я не смогу прислать Вам кусочек, она будет необычайно вкусной, так как в качестве ингредиентов мы используем настоящие сливки и три шарика масла.

Любящая Вас,

PS. У нас в гимнастическом зале проводятся любительские танцы. На прилагающемся рисунке Вы можете видеть, как сильно мы похожи на настоящих балерин. Последняя в ряду, совершающая грациозный пируэт, – моя персона, то есть я.

26 декабря

Дорогой, милый Дядюшка,

В Вас осталась хоть крупица здравого смысла? Разве не ПОНЯТНО, что Вы не должны дарить одной девушке семнадцать рождественских подарков? Я социалистка, прошу не забывать. Хотите превратить меня в плутократку?

Подумайте, как неловко будет, если мы с Вами когда-нибудь поссоримся! Мне же придется нанимать передвижной фургон, чтобы вернуть Ваши подарки.

Извините, что галстук, который я Вам послала, такой непрочный; я связала его собственными руками (что Вы, безусловно, и обнаружили из содержащихся в нем улик). Вам придется носить его в холодные дни и наглухо застегивать свое пальто.

Тысячу раз спасибо, Дядюшка. Мне кажется, что Вы самый добрый человек, который когда-либо жил, и самый безрассудный!

Это клевер с четырьмя лепестками из лагеря Мак-Брайдов, который принесет Вам удачу в Новом году.

9 января

Дядюшка, хотите совершить то, что обеспечит Вам вечное спасение? Здесь есть семья, которая пребывает в отчаянном положении. Мать, отец и четверо зримых детей, – двое старших мальчиков ушли в большой мир, чтобы разбогатеть, однако не прислали и цента. Отец работал на стекольном заводе, подхватил воспаление легких – это ужасно вредная для здоровья работа – и теперь его отправили на лечение в больницу. На это ушли все их сбережения, а содержание семьи легло на плечи старшей дочери, которой двадцать четыре года. Она шьет за полтора доллара в день (когда это удается), а по вечерам вышивает салфетки. Мать не сильна физически, полная неудачница и ханжа. Она сидит сложа руки, образец терпеливой покорности, пока ее дочь убивает себя сверхурочной работой, ответственностью и заботами. Она не знает, как им протянуть остаток зимы, и я тоже не знаю. Сто долларов обеспечили бы немного угля и обувь для троих детей, чтобы они могли пойти в школу, и дали бы небольшое преимущество, так что ей не пришлось бы себя изводить, когда она по нескольку дней сидит без работы.

Вы самый богатый человек из всех, кого я знаю. Вы не допускаете, что могли бы израсходовать сотню долларов? Эта девушка заслуживает помощи намного больше, чем я. Я не просила бы об этом, если б не девушка; что будет с матерью, меня не очень волнует, – она такая медуза.

То, как люди вечно закатывают глаза и говорят: «Возможно, все к лучшему», при этом совершенно точно зная, что это не так, приводит меня в ярость. Смирение, покорность или как бы Вы это ни назвали, но это ничто иное как беспомощная инертность. Я за более воинственную религию!

Сейчас мы проходим самый противный материал по философии – на завтра задали всего Шопенгауэра. Профессор, по-видимому, не осознает, что у нас есть и другие предметы. Он чудной старичок – бродит, витая в облаках, и изумленно моргает, когда ему случается стукнуться о твердую землю. Он пытается облегчить свои лекции редкими остротами, и мы изо всех сил стараемся улыбаться, но, уверяю Вас, в его шутках ничего смешного нет. Все свободное от уроков время он проводит, пытаясь понять, существует ли материя на самом деле или ему только кажется, что она существует.

Я уверена, что моя девушка-швея ни капли не сомневается в ее существовании!

Где сейчас, по-Вашему, мой новый роман? В мусорной корзине. Я сама вижу, что это абсолютно нестоящая вещь, а коль скоро это понимает нежно настроенный к ней писатель, то каково БЫЛО БЫ суждение критически настроенной публики?

Позже

Дядюшка, обращаюсь к Вам с болезненного одра. Уже два дня я валяюсь с опухшими миндалинами и не могу проглотить ничего, кроме горячего молока. «О чем думали ваши родители, когда не удалили вам миндалины в детстве?» – поинтересовался доктор. Я, конечно, не в курсе, но сомневаюсь, что они обо мне думали.

Ваша,

На следующее утро

Только что я перечитала написанное, перед тем как запечатать конверт. Не знаю, ЗАЧЕМ я набрасываю на жизнь столь туманную завесу. Спешу заверить Вас, что я молода, счастлива и полна веселья. Надеюсь, что и Вы тоже. Молодость ничуть не зависит от дней рождения, а исключительно от БОДРОСТИ духа, так что, Дядюшка, даже если у Вас седые волосы, Вы все так же можете оставаться мальчишкой.

С любовью,

12 января

Дорогой мистер Филантроп,

Вчера прибыл Ваш чек для моей семьи. Огромное Вам спасибо! Я сократила занятия в гимнастическом зале и отнесла его им сразу после ленча, и Вы должны были видеть лицо девушки! Она была так удивлена, счастлива и оживлена, что выглядела почти молодой; а ведь ей только двадцать четыре. Разве это не прискорбно?

Как бы то ни было, сейчас у нее такое ощущение, будто все хорошие вещи происходят одновременно. Она получила стабильную работу на два месяца вперед: кто-то выходит замуж и шьет себе приданое.

«Слава Господу Богу!» – воскликнула мамаша, когда до нее дошло, что маленький клочок бумаги – сто долларов.

«Это вовсе не Господь Бог, – сказала я. – Это Длинноногий Дядюшка». (Я назвала Вас «мистер Смит».)

«Но ведь именно Господь внушил ему эту мысль», – сказала она.

«Вовсе нет! Я лично внушила ему эту мысль», – сказала я.

Но в любом случае, Дядюшка, я крепко верю, что Господь Бог вознаградит Вас должным образом. Вы заслуживаете десять тысяч лет находиться вне пределов чистилища.

С огромной к Вам благодарностью,

15 февраля

Да возрадуется Ваше Превосходное Величество:

В это утро я съела на завтрак холодный пирог с индейкой и гусятину и послала за чашкой чая (китайским напитком), которого до этого не пробовала.

Не нервничайте, Дядюшка, я не сошла с ума; я просто-напросто цитирую Сэмла Пеписа. Мы проходим его по английской истории, читая оригинальные источники. Мы с Салли и Джулией теперь общаемся на языке 1660 года. Вот послушайте:

«Я поехал в Черинг-Кросс, чтобы увидеть, как повесят, выпотрошат и четвертуют майора Харрисона: он был так бодр, насколько может быть в его состоянии человек». И вот это: «Обедал с моей дамой, которая носит строгий траур по своему брату, почившему вчера от сыпного тифа».

Как будто несколько рановато начинать веселье, не так ли? Приятель Пеписа изобрел крайне коварный способ, при помощи которого король мог оплачивать свои долги, продавая беднякам старые, испорченные продукты. Что Вы, реформатор, об этом думаете? Я не верю, что мы так плохи сегодня, как это выставляют газеты.

Сэмьюэла волновало то, как он одевается, так же сильно, как какую-нибудь девушку; он тратил на наряды в пять раз больше своей жены – похоже, то был Золотой век мужей. Вот трогательное вступление, а? Как видите, он на самом деле не кривил душой. «Сегодня домой доставили мой чудесный камлотовый плащ с золотыми пуговицами, который стоит больших денег, и я молю Бога, дабы Он помог мне оплатить его».

Простите, что так много места уделяю Пепису, – я пишу на специальную тему по его творчеству.

Дядюшка, как Вам нравится? Ассоциация самоуправления отменила правило «десяти часов». Если желаем, мы можем не выключать свет всю ночь, единственное требование – чтобы мы не беспокоили остальных; предполагается, что мы не будем развлекаться на широкую ногу. Результат этого – прекрасный комментарий к человеческой натуре. Теперь, когда можно не ложиться, сколько пожелаешь, мы больше не желаем. Мы начинаем клевать носом в девять часов, а в девять тридцать перо выпадает из наших вялых пальцев. Сейчас половина десятого. Спокойной ночи.

Воскресенье

Только что вернулась из церкви – слушали проповедника из Джорджии. Мы должны, говорит он, остерегаться развивать наш разум за счет нашей эмоциональной природы, однако мне показалось, что это была скучная, сухая проповедь (снова Пепис). Не важно, из какой части Соединенных Штатов или Канады они приезжают, мы всегда получаем одну и ту же проповедь. Отчего, скажите на милость, они не идут в мужские колледжи и не убеждают студентов в том, чтобы те не позволяли чрезмерной умственной работе лишать их своей мужественной природы?

Прекрасный день сегодня – морозный, льдистый и ясный. Сразу после обеда мы с Салли, Джулией, Марти Кин и Эленор Пратт (моими подругами, но Вы их не знаете) собираемся надеть короткие юбочки и прогуляться до фермы «Кристальный родник», где на ужин нас угостят жареным цыпленком и вафельными хрустиками; а потом мы заставим мистера Кристальный родник отвезти нас домой на своей повозке. Нам нужно попасть в кампус к семи, но мы хотим сегодня сделать исключение и оттянуть наш приезд до восьми.

Прощайте, любезный сэр.

Имею честь подписываться

Вашей самой верной, почтительной, преданной и покорной слугой,

Пятое марта

Уважаемый мистер Попечитель,

Завтра первая среда месяца – утомительный день для приюта Джона Грайера. Какое облегчение они почувствуют, когда наступит пять часов вечера, вы погладите их по голове и уберетесь восвояси! А Вы (лично), Дядюшка, гладили меня когда-нибудь по голове? Я не думаю, моя память, похоже, занята одними толстыми попечителями.

Передайте, пожалуйста, от меня приюту признание в привязанности – ИСКРЕННЕЙ привязанности. При взгляде назад, сквозь дымку четырех лет, меня охватывает чувство нежности. Когда я вначале приехала в колледж, я ощущала обиду, поскольку у меня украли нормальное детство, которое было у других девочек. Теперь же я вовсе так не считаю. Я воспринимаю это как весьма необычное приключение. Оно ставит меня в некую выигрышную позицию, в которой я могу смотреть на жизнь со стороны. Повзрослев, я могу видеть мир в ракурсе, – способность, которой остальные, выросшие в гуще событий, начисто лишены.

Я знаю многих девушек (Джулию, например), которые понятия не имеют, что счастливы. Они настолько к этому привыкли, что их чувства притупились; что касается меня, то каждый миг своей жизни я совершенно уверена, что я счастлива. И я намереваюсь оставаться счастливой, какие бы неприятности меня ни ожидали. Я буду относиться к ним (даже к зубной боли) как к интересному опыту и рада буду узнать, что они собой представляют. «Какое б надо мной ни висло небо, у меня есть сердце, достойное любого жребия».

Тем не менее, Дядюшка, не воспринимайте мою новую привязанность к П.Д.Г. слишком буквально. Если у меня будет пятеро детей, как у Руссо, я не брошу их на ступеньках сиротского приюта, дабы удостовериться, что их воспитают в скромности.

Передайте мой сердечный привет миссис Липпет (это, мне кажется, искренне; «привязанность» было бы немного слишком) и не забудьте сказать ей, какую прекрасную натуру я взрастила в себе.

С любовью,

«КУДРЯВАЯ ИВА»,

4 апреля

Дорогой Дядюшка,

Обратили внимание на почтовую марку? Мы с Салли украшаем своим присутствием «Кудрявую Иву» на время пасхальных каникул. Мы решили, что лучшее, что мы можем сделать в эти десять дней, это поехать туда, где тихо. Наши нервы дошли до состояния, когда уже невозможно выносить очередную трапезу в «Фергюссене». Обедать в помещении, где сидят еще четыреста девушек, это суровое испытание для усталого организма. Здесь так шумно, что не слышно, что говорят девушки, сидящие напротив, если только они не складывают руки рупором и не кричат. Это правда.

Мы гуляем по холмам, читаем, пишем и проводим чудесное, спокойное время. Утром мы поднялись на вершину Небесного Холма, где мы с мастером Джерви однажды готовили ужин; кажется невероятным, что было это почти два года назад. Можно еще увидеть место, где камень почернел из-за дыма от нашего костра. Забавно, как определенные места связывают с определенными людьми, и нельзя вернуться туда без того, чтобы не думать о них. Мне было очень одиноко без него – минуты две.

Как Вы полагаете, Дядюшка, чем я занимаюсь в последнее время? Вы начнете думать, что я неисправима – я пишу книгу. Я начала ее три недели назад и поглощаю ее в большом количестве. Я разгадала, в чем загвоздка. Мастер Джерви и тот редактор были правы: ты более убедительна, когда пишешь о том, что знаешь. И на сей раз книга о том, что я действительно знаю, знаю исчерпывающе. Угадайте, на кого она нацелена? На приют Джона Грайера! И, как ни странно, Дядюшка, я считаю, что это хорошая книга – о маленьких мелочах, происходивших каждый день. Теперь я реалистка. Я отказалась от романтизма, хотя и вернусь к нему позже, когда начнется мое деятельное будущее.

Эта новая книга будет закончена и опубликована! Увидите, что так и будет. Если ты очень сильно чего-то хочешь и не перестаешь добиваться этого, то ты, в конце концов, этого добьешься. Уже четыре года я пытаюсь получить от Вас письмо и пока не утратила надежды.

До свидания, душка Дядюшка,

(мне хочется называть Вас «душка Дядюшка», это сильная аллитерация.)

С любовью,

PS. Я забыла сообщить Вам новости с фермы, но они весьма печальны. Если хотите уберечь свои чувства от нервов, пропустите этот постскриптум.

Умер бедный старый Гров. Он дошел до того, что не мог жевать, и пришлось его пристрелить.

На прошлой неделе девять цыплят было убито лаской, скунсом или крысой.

Заболела одна корова, и нам пришлось пригласить хирурга-ветеринара из Боннириг Фо Корнерс. Амасай остался с ней на всю ночь, чтобы давать ей льняное масло и виски. Но у нас есть страшное подозрение, что бедная больная корова не получила ничего, кроме льняного масла.

Пропал сентиментальный Томми (пестрый кот); мы опасаемся, что его поймали в капкан.

На свете так много неприятностей!