Чтение онлайн

«Возможно», – приходит ответ, разрывая мое сердце на бесполезные ошметки.

Спать, на удивление, совсем не хочется. Отпахав ночную смену у постели «тяжелобольного», я иду переодеваться и сразу отправляюсь на пляж, насладиться красотами и надышаться особенным морским воздухом.

Ночка выдалась та еще. Жар у Стаса никак не желал спадать, и первым сдался Саша, вырубившись рядом с отцом. Потом и меня сморило, но оставить их одних я поостереглась, притулилась рядом с сыном. Если бы хоть телефон был под рукой в случае необходимости… Мужчины в недомогании такие беспомощные, неоднократно убеждалась. Эти двое уж точно.

Но, все позади. И то ли от усталости, то ли от осознания собственного бессилия, я принимаю решение прекратить все баталии. Я замучилась бороться. С бывшим, с обстоятельствами, с собственными чувствами.

Скучаю. Безмерно и без возможности даже сказать ему. Но этот налет тихой грусти, пеплом осевший на сердце, не должен мешать мне просто жить и радоваться всему остальному.

С сильно бьющимся сердцем я снимаю тунику, оставшись в одном купальнике. Крадусь к кромке воды, дожидаюсь, пока она сама подойдет и лизнет мои пальцы. Ледяная, брр! Но мой Гудвин учил быть храброй.

Задержав дыхание, я вбегаю в воду. От холода легкие парализует, но в голове будто звучит голос Коли, обещающий, что все наладится. И через несколько мгновений я чувствую облегчение. В хорошем темпе плыву до буйков и обратно, согреваясь. Но останавливаюсь почти на том же месте, где висела на своем бесстыжем омоновце.

Ладно, это ненормально. В смысле, ублажать себя хоть и в пустынном, но все же общественном месте с широко распахнутыми глазами. Но… нет же никого. А воспоминания такие острые и объемные, что до номера пришлось бы топать со стиснутыми ляжками.

Я не звоню и не пишу тебе, но знай, что думаю. Что ты снишься мне. Что ты перед моим мысленным взором, стоит только прикрыть глаза. Что ты в моей голове, сердце и… везде. Наверное, телепатия работает не так, но я уверена, это послание в обертке из моего сладкого стыда он получит. Не слова, одну полуголую мокрую эмоцию.

Приятный тихий солнечный день в компании сына – сегодня я получила даже больше, чем хотела. О чем только мечтала, отправляясь сюда. И на всякий случай планировала.

– Карты? – сдавленно ржет Саша, когда я, высохнув после бассейна, деловито бросаю колоду на столик. – Может, сразу в крестики-нолики?

– Ха-ха, – иронично кривляюсь я, а Саша широко улыбается. – Играем на правду или действие, – вношу я поправку.

– Ты роешь себе яму, – дерзит Сашка. – Сдавай. И готовься.

Проигрывает он.

– Мой наивный малыш, – паясничаю я, расстроенно надув губы и потрепав его за щечку, которую, правда, приходится поискать. – Что выбираешь?

– Действие, – недовольно бурчит сын.

– Иди к бару и возьми себе клубничный молочный коктейль. С двойными сливками и без трубочки. – Саша закатывает глаза и поднимается с лежака, а я добавляю: – В стеклянном бокале.

Потом он делает зарядку у бассейна под детскую музыку, включенную на его телефоне, затем – прыгает в воду бомбочкой, что для него практически оскорбление, следом – массирует мне пятки. И после всех его унижений я признаюсь:

– Колода крапленая.

– Да видел я, – фыркает сын. – Развлеклась?

– Есть такое, – признаюсь я. – Почему ты все время выбирал действие?

Саша на миг отводит взгляд, еще два медлит с ответом.

– Чтобы отдохнуть от разговоров по душам, мам, – с ноткой укоризны говорит сын. – Плавать пойдешь?

– Позагораю, – со слабой неискренней улыбкой отвечаю я.

И что он скрывает, интересно мне знать? Что-то важное, раз боится случайного разоблачения в глупой игре. Что-то, связанное с Сахаей? Уж не завел ли он попутно еще один роман? Или это секретик его отца?

Не успеваю я толком развить мысль, как со стороны бара появляется семейство Сахаи в полном составе. Она сама, ее родители, брат и сестра погодки, оба в начальной школе, и восьмимесячная булочка на руках мамы.

Саша успел отплыть к другому концу бассейна, а меня они признают не сразу, спокойно расположившись на соседних лежаках. Впрочем, других свободных в нужном им количестве подряд и нет, так что, когда возвращается сын, деваться им уже некуда. Но презренный взгляд, которым мама Сахаи одаривает моего золотого мальчика, вызывает в моей груди бурю протеста. И пока еще тихое бешенство.

– Я звоню папе, – чуть слышно бурчит Саша, наспех обтираясь полотенцем. Косится на мои раздутые гневом ноздри и молит: – Прошу тебя, только молчи…

Я делаю глубокий вдох, дергаю головой, роняя очки со лба на глаза, как делали пацаны в моем детстве, и в раздражении падаю спиной обратно на лежак. Хочу скрестить руки под грудью, но останавливаю себя, напомнив о том, что солнце хоть и клонится к закату, все еще оставляет следы на коже. Не хочу загореть с отпечатком своего недовольства. Фиг смоешь.

Саша отходит, мамаша через лежак громко копошится в огромной пляжной сумке и пыхтит.

– Где крем? – спустя минуту нервно спрашивает она.

– Я откуда знаю? – бурчит глава семейства. – Ты собирала.

– А нарукавники?!

– Амина, я не знаю! Наверное, в номере!

– Ну так сходи и принеси! – визгливо требует женщина, а Сахая тяжело вздыхает и предлагает:

– Я схожу, дай карту.

– Нет уж, моя дорогая, – ехидно отвечает ей мать. – Я не дура. Этот отошел и в тебе вдруг проснулась совесть.

«Этот?!», – взрываюсь я мысленно, чувствуя, как от гнева начинает клокотать в горле.

Чуть дрожащими пальцами я приподнимаю очки, бросая на мамашу прожигающий взгляд, а она кривляется, обращаясь ко мне:

– Что-то не так? Помешали вам?

На вдохе до отказа я опускаю очки и отворачиваюсь от нее, занимая свою голову увещеваниями. Сын же попросил. Не могу его подвести. И я не какая-нибудь там скандалистка.

– Исахан, сходи! – приказывает она мужу.

– Сейчас схожу, – недовольно бубнит мужчина. – Сразу все проверь! И пива мне возьми, скоро бар закроется.

– Крем и нарукавники! Сказала же!

Мужчина быстро уходит, видимо, как и я, предпочтя не вступать в перепалку, а мамаша продолжает командовать:

– Так! Вы что будете? Сок? Какой? – Дети наперебой называют все, что только могут вспомнить, а она раздражается: – Сахая, пошли со мной. У меня не сто рук! Следите за сестрой!

Когда Сахая с матерью отходят, я облегченно выдыхаю. Ее шумные дети меня ничуть не беспокоят, а на баре перед закрытием собралась такая очередь, что кажется, у меня все шансы успеть приглушить кипучую эмоцию. Но проходит минута. Потом вторая, третья. Детей вдруг становится неслышно и это напрягает меня, как и любую мать. Даром что чужие.