Чтение онлайн

Сорьонен на провокацию не ответил, вместо этого постарался смягчить падение – собой.

Так они и оказались на земле – доктор на спине, потеряв в полете очки, а Ковальский – на нем сверху.

Сорьонен глядел на него беззащитно и чуть бессмысленно.

– Да что же это такое! – вопросил командир. – Что же ты делаешь!?

Сорьонен мягко улыбнулся.

– Не волнуйся, Маруся, вспомнится все понемногу, - тихо сказал он. – Ну, вернее, я хотел бы на это надеяться.

– Маруся? – уточнила Ася тут же.

Картина, созданная ее воображнием, была очень живой. Как будто она и сама в этом Сибирском ханстве когда-то бывала, как минимум, во сне. И горы, и озеро, и юрты, и даже маленькие хищного вида лошадки казались знакомыми чуть не с рождения. Удивительно, конечно, но удивляться она уже немного подустала, поэтому принимала как должное. Так оно, наверное, было и проще.

Вот только за Марусю зацепилась.

Почему отец постоянно называл Макса именем своей жены? Если, конечно, речь вообще о ней, а не о какой-нибудь еще загадочной девушке. С отцом теперь вообще ничего наверняка понять было нельзя.

И это было даже страннее, чем не до конца вымершие динозавры.

– Маруся, - со вздохом повторил Ковальский. – Это я потом уже что к чему разобрался, а сначала расстроился.

– Ты посмотри, опять дерутся! – уперев руки в бока, воскликнул Тао Мэй.

Слушателей у него было разве что пара лошадей, да катавшиеся по земле в попытках друг друга прибить летчик с доктором, не обращавшие никакого внимания на остроконечные камни да кучки навоза. Тао Мэя они тоже не заметили.

Сорьонен рычал и извивался, иногда находя глоток воздуха, чтобы выматериться предположительно по-фински. Ковальский орал матом по-русски, перемежая это вопросами о личности неведомой ему, но уже успевшей изрядно надоесть Маруси. Командир нападал, доктор нехотя и осторожно защищался, стараясь особо не навредить.

Прооравшись, Ковальский замер, переводя дыхание.

Сорьонен лежал рядышком, не пытаясь сбежать, и тоже тяжело дышал.

– Устали, никак? – осведомился Тао Мэй. – Глупые белые люди.

Ковальский, отерев с лица пот и, кажется, навоз, недобро на комментатора посмотрел, но что-то в облике субтильного азиата заставило смирить порыв наподдать и ему тоже.

– Надо камлать, - добавил Тао Мэй. – Иначе никак не вспомнит.

– Не надо, - с земли, даже не пытаясь пошевелиться, возразил доктор. – Пусть все идет своим чередом.

– Вы о чем? – заинтересовался Ковальский.

– О тебе.

– И что значит «камлать»?

– Делать обряд, так понятнее? – пришел на помощь Тао Мэй. – Чтобы ты вспомнил поскорее.

– А что я должен вспомнить?

– Себя.

– Мне почему-то не нравится эта перспектива, - честно сказал командир. – Я еще недавно был нормальный, а теперь жизнь пошла настолько странная, что у меня просто слов не находится. Даже матерных. Да еще надо вспомнить какую-то Марусю... Я что-то наелся.

– Я понимаю, это все очень непросто, - согласился доктор и наконец поднялся с земли, хотя лежать ему явно было комфортнее.

Он отряхнулся, а потом вдруг упал на корточки и... превратился в волка.

Волк был огромный, белый и весь какой-то ободранный. То ли голодный после непростой зимы, то ли просто умудренный годами одиночка, так и не прибившийся к стае. Ковальский смотрел на это во все глаза, очень надеясь, что в это время хотя бы замерзает насмерть среди обломков самолета в недрах Арктики.

Волк постоял немного в сторонке, потом мягко подошел к Ковальскому и сел подле него.

Слов у командира не нашлось.

– А я так тоже умею? – немного отойдя от шока, уточнил Максим у Тао Мэя.

Сорьонен потом ушел за юрту и там, очевидно, развоплотился, потому что вернулся такой же, как был, в обтрепанной после потасовки куртке и зимнем камуфляже, правда, почему-то босиком. Куда подевались унты, осталось неизвестным.

– Так ты поэтому тапки носишь в любую погоду!
– заметил Ковальский, неловко и немного глуповато улыбаясь.

Ничего умного по поводу того, что его подчиненный и очень вероятно, кто-то еще, умеет превращаться в огромного волка, он сказать так и не смог. Среди прочих странных событий это оказалось вишенкой на торте. Психика командира сдала. Он понял, что спит, и если через полчаса откуда-нибудь появится, скажем, слон, или пресловутый недовымерший динозавр, он уже совершенно не удивится.

– Поэтому, - сразу согласился доктор, взял его под руку и потащил в юрту. – Пойдем, чаю попьем.

– Давно пора! – обрадовался Тао Мэй, наблюдавший за сценой с некоторой дистанции.

Очевидно, не хотел оказываться между двух огней. Впрочем, Ковальский начал подозревать, что азиат не вполне материален в общепринятом смысле этого слова. Ну, либо владел способностью к телепортации, кто ж его знает!

В юрте было темно и душновато.

Пахло шерстью, благовониями и мясом, которое варилось на очаге в большом алюминиевом тазу. Рассмотрев сосуд получше, Ковальский предположил, что стирка или омовение жильцов тоже происходят в этой же таре по мере необходимости. Но мясо, наверняка, варили чаще всего.

– Суп скоро будет, - пояснил Тао Мэй и вытащил огромный чайник, темно-зеленый, до последней составлявшей его молекулы советский, с чуть облупившейся у носика эмалью и поникшим свистком. – Пейте пока чай.

– Осторожно только, - предупредил Сорьонен. – Чай тут своеобразный. Много сразу не пей.

– Да ну что ты! – возмутился азиат. – Хороший чай!

– Я и не говорил, что плохой! Просто после него суп уже может не поместиться.

– Помню, помню, как тебя сморило! Голодный был, плохо вас там в армии кормили...

– А сейчас хорошо? – заинтересовался Ковальский.

– Приемлемо, - дипломатично ответствовал доктор и протянул ему большую пиалу, по бокам которой вытянулись в карьере разноцветные кони. От напитка, беловатого, с каплями жира, дрейфовавшими по поверхности, шли пар и очень странный запах. – Вот, пробуй.

– Чеснока добавил! – гордо сообщил Тао Мэй.

Это Ковальский уже и сам почуял, и отдал бы полцарства за простой индийский чай из сухпая, но сухпай был от него теперь так же далеко, как и все остальные известные блага цивилизации. Зажмурившись, он отхлебнул чаю.