Чтение онлайн

— Я воин, мой долг — выполнять приказы.

— И ломать чужие жизни.

— Может, и так. Ты тоже не агнец, раз стал гладиатором. Только что-то совесть не мучила тебя, пока не остался последний враг. Почему передумал? — набирая обороты, спросила я. Теперь преимущество было на моей стороне: я наконец что-то нащупала. Темный поджал губы и рыкнул на меня. Очевидно, не ожидал таких слов.

— У меня были причины.

— И у меня есть причины не вмешиваться.

— Ты знаешь, что они невиновны. Их кровь будет на твоих руках. Или ее и так уже слишком много, чтобы отделять добро от зла?!

А вот это обвинение проигнорировать я не смогла. Все-таки он тоже попал, куда целился. Потому что прав: слишком много крови, чтобы бояться взять на душу еще один грех. Но все те попытки что-то изменить, все неудавшиеся попытки стали для меня уроком.

— Не смей обвинять меня, — руки сжались в кулаки, но голос не дрожал и не сбивался. Это хорошо. Я попыталась сказать максимально отрешенно все, что думаю, но неожиданно всплывшее воспоминание разом утопило всю мою оборону. — Ты ничего не знаешь. Думаешь, ты один пытался что-то изменить, раз только твое тело покрыто шрамами? Но можно бить, не оставляя следов. Я уже хотела однажды помочь человеку, которого обвиняли в укрывательстве Темных. Соврала, что он никого не прячет. И знаешь, что они сделали? Привели в камеру всю его семью, — Темный отвел взгляд, я — нет. Он хотел узнать, как я буду жить с этим, но я живу с болью уже давно, и мы неплохо подружились. — Вместо того, чтобы выдать двух предателей, я захотела сыграть в героя. Это решение стоило жизней четырем людям. Их смерть на моей совести, и с этим я живу. Так что хватит. Даже не рассчитывай на мою помощь, — мне удалось договорить, ни разу не повысив голос. Глаза оставались сухими, тик прошел. Вернулось привычное чувство пустоты, и я разжала кулаки: единственное действие, указывавшее на мое волнение.

Темный смотрел на меня ошарашенно, как будто забыл, что теперь его очередь спорить и обвинять. Но он будто стушевался. Только разлепил губы и каким-то не своим тихим-тихим голосом произнес:

— Но эти люди тоже ни в чем не виноваты, — они были виноваты уже в том, что позволили обнаружить черный рынок. Но вслух об этом я не сказала. Само преступление не имело такого значения, как приговор.

— Ты так и не понял?.. Не это важно. Если кто-то сорвет казнь, Служба сожжет дотла весь Нордон.

— Но так нельзя.

— Так необходимо. В этом мире нет абсолютно правильного и неправильного.

— Это живые люди! — воскликнул он, но я видела, как робкая надежда на милосердие таяла в его глазах.

— И они умрут, чтобы другие могли жить.

— Пожалуйста… — предпринял последнюю попытку и — вот уж чего я совсем не ожидала — опустился передо мной на колени. Взгляд не отвел, хоть и сложно было смотреть снизу вверх и признавать свое поражение. Я видела, что решение тяжело ему далось, и в иных обстоятельствах оно возымело бы вес. Но не сегодня.

Я почувствовала острую боль где-то в груди и на миг закрыла глаза, чтобы в следующий момент вернуться к привычной роли чудовища.

— Разговор окончен. И советую поесть. Не хочу везти в столицу твое мертвое тело.

Дверь я закрыла тихо, а Арон пусть думает о нашем разговоре все, что захочет. Я говорила то, о чем думала, и не жалею. Та маленькая наивная девочка умерла в тюремных застенках, а жизнь у нее была только одна.

Но в одном Темный был прав. Их кровь тоже будет на моей совести, и я обязана это знать. Вернувшись в свою комнату, я сменила форму на уже привычную одежду кочевника: светлую накидку с длинным утепленным капюшоном, глубокими карманами и просторные ниже колена брюки из грубой коричневой материи, затягивающиеся на щиколотках тонкой веревкой. В зеркало не смотрела, только спрятала за спину кинжал и тихо вышла. Да, так будет правильно.

Киан меня не останавливал. Казалось, вообще никого не видел, и дело было не в физическом состоянии. Я знала, что он думает, и разговор о ценности жизни и долга будет лишним. Вернее, монолог. За годы нашего совместного существования он редко когда позволял себе сказать что-то большее и не вписывающееся в рамки неравных отношений.

Неслышно я вышла через боковую дверь, хотя была абсолютно уверена, что и здесь прослеживается периметр. Да, была права: мой приказ выполнили. Не дожидаясь отчета или вопросов, я махнула подоспевшему ко мне караульному рукой.

— Следить за домом. Никого не впускать, за мной не следовать, — последнее подчеркнула голосом и, увидев короткий кивок, вступила на каменную плитку. В нескольких шагах от меня беспокойно плыла толпа. Я подняла глаза наверх, проверяя свои догадки: на скошенных крышах действительно прятались стрелки-одиночки с двухметровыми луками.

Ход процессии был понятен: к главной площади, на которой смогут уместиться все городские. Потому что каждый должен видеть и слышать могущество Империи и слабость предателей.

Я не могла слышать с такого расстояния звон цепей, но слышала. Потому что в толпе почти не было голосов. Это не то же самое, что казнь воришки или убийцы, сегодня эти люди похоронят близких. Вернее, то, что от них останется.

Я не питала иллюзий: у осужденных — вырванных из толпы, когда как настоящие беззаконники наверняка успели сбежать — точно были семьи и, если они еще живы, то идут где-то здесь. В этой толпе. Внутри все сковывало от этого чувства, охватившего всех и каждого, кого я могла разглядеть вокруг себя. Думаю, им хватило бы секунды, чтобы убить меня, если бы они только узнали, кто я. Но сейчас я была неотделимой частью этой толпы и тоже чувствовала их боль.

Никто не толкался и не толпился. Люди, бедно одетые и все до одного худые, медленно и все так же молча выливались на большую квадратную площадь с наскоро сколоченным возвышением по центру. По периметру выстроились городские стражи, вооруженные копьями и прямоугольными щитами. Их черная форма резко выделялась на фоне песочных зданий, доспехи отражали солнечные лучи.

Заключенных повели на эшафот, и издали я увидела их сломленные фигурки, ничтожные и такие незначительные рядом с властным и довольным куратором. Он поднял руки, и на площади воцарилась по-настоящему страшная тишина. Стоящая рядом со мной молодая женщина молча плакала и обнимала себя испачканными пылью руками. Мне не хватило храбрости обернуться и встретиться с глазами других. Нет, я смотрела только вперед, глядя на то, как ближе к смертникам выкатывают массивные железные приспособления. На каждого по одному. Они были похожи на вертикальную дыбу, только работали по другому принципу: с каждым оборотом тело приговоренного должно было сильнее растянуться и приникнуть к тупым железным иглам. Медленная кровопотеря, мучительная смерть.

По толпе разнесся рокот, но никто не сделал и шага. Не крикнул, поддаваясь эмоциям. Появилось чувство, будто вокруг меня стоят живые мертвецы.

— Эти пять осужденных предали Империю и каждого из вас, укрывая еду и оружие, принадлежащие городу, — куратор заговорил, и даже издалека я без сомнений слышала каждое его слово. — При попытке побега ими были убиты граждане и солдаты Империи! Именем Его Императорского Величества Ясона Витирииса! За связь с ополчением я приговариваю осужденных к смерти. Приговор будет приведен в исполнение сейчас. Да будет с нами справедливость и сила Природы!!!

Раньше последнее предложение скандировала и толпа, когда-то ведь эти слова звучали действительно ради благой цели. Но я этих времен не застала. Теперь ответом куратору была только тишина.

И вот на эшафот поднялись палачи, прячущие лица под черными масками. Казнь началась.

Первый стон был почти не слышен, но потом звуки становились все громче. Невыносимые, уничтожающие тем отчаянием, которое нельзя было не заметить или проигнорировать. Агонией. Многие отворачивались и прятали в руках лица. Я не имела права последовать их примеру. Я должна смотреть и видеть все, чему не помешала. Должна знать, что эти люди умрут сегодня потому, что я отказалась им помочь. Добровольно сделала такой выбор, отринув голос задушенной совести.