Чтение онлайн

— Это не так. Просто ты не видел, а я старалась забыть приказы и идти дальше.

— Так неужели они не должны за это заплатить? — спросил Киан, искренне веря в то, что моя вина не так велика, как вина Службы. Я была ее орудием, но слишком двулично отрицать свою причастность. Пусть и появился такой соблазн.

— Выходит, я тоже должна заплатить. За жизни всех, кого убила по воле Службы. Так? — уже спокойно спросила я.

Киан коротко замотал головой и вытянул губы в ровную линию. Его потемневшие от засыхающей крови брови чуть заметно дернулись вверх.

— Помоги это остановить. Это будет верной платой.

— Против них не найдется достаточной силы. Не используя методы Службы, ополчение не выживет. Я хотела, пыталась. Когда попала сюда, семь лет назад, — конечно, об этом он ничего не знал. Но пусть мои слова звучат так, будто я приехала сюда из вольных народов или из-за моря. Важно было другое: я хотела объяснить ему, почему не могу поверить. — В первые недели, когда я увидела непрекращающиеся облавы, когда поняла, что могу считывать и мысли, и эмоции… мне казалось, я даже без знания языка смогу поднять настоящее восстание, незаметное для чужих глаз, пока не станет поздно. Только Служба не дала пламени загореться, — на последних словах голос стал ниже. У меня получилось опять отгородиться от эмоций, и договаривала я уже почти спокойно. — Это было наивно, а платой стали человеческие жизни. Много жизней, и моя собственная.

— Но тогда у тебя не было статуса, доверия со стороны Службы. Ты не владела ни информацией, ни знаниями. У тебя не было опыта. А сейчас есть шанс связаться с ополченцами, они ведь здесь, и использовать силу Ариэна, чтобы спасти…

— Что? — я открыла рот и опять закрыла. — Что ты сказал? — теперь он тоже понял, и мольба в его взгляде сменилась страхом.

— Я… д-думал, вы это увидели.

— Этот Темный — брат Императора? — Киан неуверенно кивнул и попытался что-то вставить, но я перебила. — Тот, который убил своего отца?

— Он не убивал. Император подставил его, чтобы править самому и получить возможность избавиться от всех Темных, — Киан почти тараторил, думая, что я перебью. Но я слушала.

— И это правда?

— Я слышал об этом и… видел, — этого недостаточно. Но правду об убийстве родного человека я могу спросить у Темного, Ариэна, сама. Потом, если хватит смелости.

Сейчас важно было другое. Меня сломала изнутри одна страшная навязчивая мысль. Мысль, узнав о которой, Киан не смог бы скрыть разочарование. В моих руках оказался бежавший брат Императора, и за его жизнь я навсегда смогу вернуть свою.

Пишите комментарии, задавайте вопросы, всегда приятно видеть обратную связь с читателями) это очень мотивирует

Эвели

«Не ударишь ты, ударят тебя», — вот, что я слышала каждый раз, когда моими руками истязали и без того замученных обитателей Ботфорда. Вот, что говорил мне Роберан, начальник Тайной Службы, и в этот момент на его лице не было ни единой эмоции. А потом с такой же холодностью и отстраненностью приказывал продолжить очередную мою пытку.

Ему всегда это нравилось: внушать страх и владеть своими жертвами. И душой, и телом. Каждый ищейка проходил через его руки. Слабого человека били и унижали, ломали его надежду и веру с максимальным уроном для психики, чтобы потом из пепла возродился бездушный монстр, не способный на те эмоции, которые делают нас людьми. Роберан был мастером и потратил считанные недели, чтобы сломать мою веру в человечность: сложно продолжать верить, когда пленник соглашается истязать собственную сестру, только бы прекратить свою боль.

Это — причина, по которой я сравнивала цены моей жизни и жизни Ариэна? Рискнуть всем и окунуться головой в неизвестность или закончить то, что начала, и сдать Темного. Этот выбор меня напугал. Такая эгоистичная и циничная мысль, которая, тем не менее, появилась в голове и за секунды полностью завладела моим вниманием. Мой покой за жизнь человека. И я правда могла выбрать. Это был не просто породистый отступник из бывшего состава аристократии — брат самого Императора, которого было принято считать мертвым. Мой билет, дарующий полную власть над собственной жизнью: жрецам не нужно будет пытаться создать искусственную связь между Темным и Светлым, только восстановить родственную. Значит, мои услуги больше не понадобятся. Свобода…

Только вот сейчас я смотрела на Киана, который боялся моего решения, но не имел права с ним спорить. Смотрела долго, не решаясь хвататься за его мечущиеся в хаосе мысли, и поняла самое главное. Поняла свою иллюзию, которую холила и трепетно взращивала, возводя до абсолюта: не будет покоя. Нигде и ни с кем. Никакой мир не даст мне забыть все, что было. Все решения, которые принимала я, но из-за которых страдали другие.

— Прошу Вас. Не надо… его…

Хотелось что-нибудь сломать. Взвесив в руке полупустую колбу с засушенными цветками донника, я бросила ее не глядя, со всей силы. Вслед за расколотым пузырьком на голый пол посыпались осколки овального зеркала. Киан вздрогнул и опустил голову.

— Молчи.

«Ты сломал мою надежду. Может быть, не хотел. Но это ты заставил меня открыть глаза!» — так хотелось закричать на него, ударить за то, что разрушил привычное существование своим чертовым мировоззрением. Нельзя просто идти дальше — извиниться за все плохое и начать исправлять ошибки.

Как мы спасем тех людей от смерти? И даже если получится, что делать дальше? Куда мне идти, кем быть? Кто поверит бывшей ищейке, много лет зарабатывающей себе репутацию бездушной убийцы? Эти вопросы все крепче и крепче затягивали на моей шее веревку. Внутри закипало столько энергии и ненависти. Хотелось направить ее хоть куда-то, чтобы на глаза не набежали опять слезы.

— Выйди. И не вздумай сегодня попадаться мне на глаза, — отчеканила я, и Киан с большим трудом доковылял до своей каморки. Нет, я не была способна думать о его физическом состоянии сейчас. Достаточно было моего приказа караульным никого не выпускать. Хотя я ведь знала, что Киан не станет даже думать о побеге.

За меня решали, мной манипулировали, оставляя лишь фикцию вместо выбора, но когда настало время принять настоящее решение, я стушевалась. Вот она — правда.

Нет, я не имею права решать так: в одиночестве. Оставался еще один разговор, и у меня не было больше времени его оттягивать.

Ариэн

Все опять пропало. Стоило только ухватиться за надежду хоть кого-то спасти, способную вытянуть из этого отчаяния, и она тут же рухнула, как карточный домик. Как будто до этого было мало боли, мало корчившейся у ног рабовладельцев гордости. Мало очередного унижения и мольбы. Но мне больше нечего дать взамен.

Я до сих пор слышал задушенные крики — даже через закрытые окна, и вина продолжала грызть изнутри. Я бы спас столько жизней, если бы смог совладать с ситуацией в прошлом и не позволил эмоциям руководить. Но я позволил. И теперь оставалось только смотреть и слушать, и ненавидеть себя за неспособность вмешаться. Были бы силы, только это желание из разряда невыполнимых.