Чтение онлайн

– Ну-ну, Элли, что ты раскисла? – слышу я над ухом его шепот, укоризненный, но вместе с тем неуловимо нежный. – Так что там с Франческой?

– Она не та, за кого себя выдает, но в двух словах не расскажешь.

– Если ты намекаешь на ее роль в судьбе этой мануфактурки с громким названием, то мне все известно.

– Известно? – я приподнимаю голову и встречаюсь с ним удивленным взглядом.

– Ха! – самодовольно фыркает он.
– Разумеется, я навел справки! Ты же не думаешь, что я совсем ку-ку?

– Да, но ведь… Тебе не показалось, что фабрике может грозить судьба «Империи»?

– Не показалось, - категорично отрицает он.

– И ты не думаешь, что Франческа тебя обманывает?

– Не думаю. Я думаю, нам пора ехать. Твой холодный нос я чувствую даже через жилетку.

– Но, но ведь… Разве не подозрительно, что она бывает на фабрике так часто?

– Какая чушь, - манерно мурлычет Вонка, трогаясь с места.
– Она бывает здесь только в будние дни. Когда у меня выходные, ее не видно не слышно.

– Но у тебя же нет выходных!

– Нонсенс! У всех есть выходные… Ты пристегнулась? Авто – это не стеклянный лифт, - назидательно говорит он. – Помни, что в целях безопасности пристегиваться необходимо сразу же, как займешь сидение. И когда будешь за рулем, веди машину осторожно, не превышай скоростной лимит, сбавляй скорость на перекрестках…

– Подожди-подожди, я что-то не помню, чтобы у тебя были выходные. На моей памяти ты все время работал.

– Вот и нет! Тебе должно быть стыдно, что ты забыла. А как же день нашей свадьбы? Это же самый лучший день в твоей жизни!

– А в твоей? – переключаюсь я, понимая, что именно этого он и добивался, но не в силах противостоять искушению задать этот вопрос.

– А в моей бывали и лучше, разумеется, - отрезает он, наградив меня ослепительной улыбкой. – Я же живу дольше.

– Но все равно Франческа…

– Так, Элизабет, хватит. Тебе стоит довериться мне и понять, что фабрике ничего не угрожает. Про Франческу же я слышать больше не хочу.

Чувствуя неудовлетворенность тем, что меня не захотели выслушать, и глубокую убежденность в собственной правоте, я отворачиваюсь к окну. Похоже Франческа - умелый манипулятор, раз заслужила особое доверие Вонки. Что ж, это следовало понять еще из истории Саймона: сколько девушек встречал на своем пути неуемный Моретти, и лишь ей удалось женить его на себе. А потом что? Убить? Подделать завещание? Я раз за разом вспоминаю непосредственный смех Франчески, ее трогательную легкость, ее добродушный нрав и понимаю, что мне все сложнее верить тому, что рассказал Саймон. Я тоже попала в сети обаяния этой женщины, я тоже не хочу, не могу верить, что она способна на что-то дурное, а потому прекрасно понимаю Вонку: ему так тяжело сходиться с людьми, что если он подпускает к себе кого-то, он не позволяет проникнуть в свои мысли и тени сомнения. Между тем, мне нужно держать ухо востро и не позволять чарам Франчески туманить мой разум. Будет лучше всего, если я спрошу ее о произошедшем с «Империей» прямо. Посмотрим, как она представит эту историю.

========== Часть 25 ==========

Никогда не понимала всеобщих оваций вокруг Дня всех влюбленных. Почему именно дата, число в календаре, - это повод открыть свои чувства для тех, кто втайне мечтает о взаимности, и бешеный триумф любви для тех, кто уже встретил свою половинку? Весь мир, словно обезумев, кричит тебе «Я есть! Я люблю! Мы любим!» - и единственный способ спастись – это просидеть весь день в четырех стенах. Пусть я говорю как ханжа, но по-мне, когда любовь напоказ, она перестает быть таинством и чудом и неизбежно становится предметом обсуждения и нередко осуждения, чем-то бытовым и банальным – чем-то, на чем легко заработать, если ты продаешь цветы и открытки.

Возможно, мое предвзятое отношение сформировала старшая школа. День святого Валентина в школе больше всего напоминал объявление результатов конкурса на привлекательность и популярность. Тебе отдавали свои голоса в виде картонных сердечек – и тем самым фактически цепляли на тебя ценник. Чем больше сердечек соберешь, тем выше твои шансы «вписаться». Понятное дело, что мне ежегодно напоминали, какой я аутсайдер. Я не переживала по этому поводу лишь потому, что заранее знала, чего ожидать.

Наверное, поэтому, став педагогом, я взяла себе за правило следить, чтобы в этот день все девочки из моего класса получили хотя бы по одной открытке. Для этого за неделю до праздника мальчики по очереди тянут из шляпы бумажки с именами одноклассниц, чтобы дело решил случай. Потом, конечно, начинается обмен и торг за то, кто кому будет делать подарок, но моя роль выполнена – ни одна девочка в итоге не остается без внимания.

Шарлотта, которую по моей большой просьбе (и благодаря пламенному обещанию помочь с поиском средств на новые стулья для актового зала) зачислили в мой класс, досталась Руперту Даури – апатичному сыну местного банкира, чьи родители хвастают принадлежностью к древнему аристократическому роду, хотя, ни для кого не секрет, оба начинали с работы в закусочной. Но сердце Руперта Даури, как и сердца большинства мальчишек класса, принадлежало белокурой Китти Джей Кинг, доставшейся Бобби Перкинсу, который не желал идти ни на какие сделки. Так бы каждый и остался при своем, если бы не Люк Декстер, который, зная слабости Бобби, обменял право подарить открытку Китти на коллекцию наклеек с футболистами и стеклянный шар со снегом, а потом поменялся с Рупертом на возможность быть “валентином” Шарлотты. Так я поняла, что намерения у мальчика самые серьезные.

После окончания учебного дня Чарли, до этого небрежно запихнувшая открытку в пенал, отвечает мне довольно категорично:

– Да ну его, этого Люка. Он же не расчесывается.

– Я уверена, что расчесывается. Просто он от природы кудрявый.

– Вот именно, - Шарлотта многозначительно кривит рот. – В него словно молния ударила. Трижды.

Я придерживаю перед ней входную дверь:

– Ну и что? Зато он танцует, как Майкл Джексон.

– Трижды.

– Какая же ты вредина, Чарли. Он один из немногих, кто сделал валентинку своими руками.

– Мне что теперь, устроить церемонию награждения? – огрызается Шарлотта, резво сбегая вниз по скользкой лестнице. Ее пушистые волосы развеваются за плечами. Остановившись на нижней ступеньке, она оборачивается и возмущенно продолжает: - Как вы себе это представляете? Барабанная дробь, шоколадная медаль? Умпа-лумпы маршируют строем, Люк – на пьедестале?

– Чарли, - смеюсь я, опуская ладонь на перила. – Ты преувеличиваешь. Я лишь советую тебе быть более благодарной к людям, которые хотят сделать тебе что-то хорошее.

Но если Шарлотта начинает ворчать, так просто ее не остановишь:

– Да, можно, например, запустить фейерверк так, чтобы из огоньков сложилось имя «Люк». Или пусть самолет напишет это в воздухе. Давайте еще привлечем к организации мистера Вонку: он любит эффектные зрелища. Я сказала Люку «спасибо» и хватит с него… Ох, миссис Вонка, какой снег, какой снег! Фантастика! Я весь день мечтала сделать так! – и она кидается спиной прямо на сугробы и начинает сводить-разводить руки и ноги.

Снег, выпавший утром, и правда что надо: мягкий, чистый и хрустящий, как упаковка крекеров. Кое-кто из учеников уже успел оценить его прелесть и соорудил у ограды снеговика в очках и с синей пуговицей вместо носа.

Я нагибаюсь, чтобы поднять рюкзак, который сбросила Чарли, но та кричит:

– Оставьте его! Лучше присоединяйтесь – сделаем двух снежных ангелов!

Мы на школьном дворе, где толпятся родители, ученики продолжают выходить из дверей, - так что место и время явно неподходящие. Вид учителя, резвящегося в снегу, как дитя, может не только подорвать репутацию, но и породить повод для злых шуток. К тому же, я слишком легко одета и после снежной экзекуции могу замерзнуть, а то и заболеть. Поэтому я протестую: