Чтение онлайн

– В другой раз.

– Когда взрослые говорят “в другой раз” – это значит “никогда”! Давайте, миссис Вонка, решайтесь! – громко подначивает Шарлотта.

– Нет, Чарли, я не…

– Ну-у же, не будьте скукой-букой! – она садится и, не прицеливаясь, бросает в меня снежком. Он попадает куда-то в район коленки.

Меня спасает Эдвин, сделавший знак рукой. И я, сославшись на срочные дела, отхожу в сторону.

– Ты как раз вовремя, - жалуюсь я. – Еще бы чуть-чуть, и я бы беспомощно валялась в снегу.

– Элизабет, ты же обычно не идешь на поводу у детей, - хмыкает Эд. По настоянию Мэтти с очков он перешел на линзы, но по-прежнему касается переносицы, поправляя невидимую оправу.

– Обычно нет, но ведь и Шарлотта не совсем обычный ребенок. Я… я так хочу, чтобы она меня любила – это очень гнусно с моей стороны, да?

– Это естественно с твоей стороны, ведь ты, насколько мне известно, имеешь в планах удочерить эту девочку. Но тебе ничего не нужно делать, чтобы заслужить ее любовь. Просто люби ее и будь рядом, когда нужна. Все произойдет само собой. К тому же, что-то мне подсказывает, что она бы только обрадовалась, узнав о твоих намерениях.

– Хотелось бы верить, Эд. Хотелось бы верить… Как поживает малыш Джейки?

– Научился поднимать головку и тащит в рот все, что ни дай. Я… я знаю, что окружающих раздражают молодые родители, которые могут говорить только о своих детях, поэтому я сознательно не поднимаю эту тему, чтобы не быть утомительным… – он смущенно запинается и краснеет прямо на глазах.

– Расслабься, Эд, - я тыкаю его в плечо. – Скоро я буду утомительной, и лучше бы тебе дать мне карт-бланш.

Мы смеемся, но смех этот немного неловкий: стать настоящими друзьями мы так и не сумели, и особенно остро это ощущается в День всех влюбленных. Между мной и Эдом всегда будет стоять призрак признания и отказа, этот дух, бесплотный фантом разрушенного замка.

– Как… как мистер Вонка готовится к появлению на свет наследника? – с запинкой спрашивает Эдвин, почувствовав, что пауза затянулась, и сразу же морщится: - Прости, я не хотел, получилось бестактно… Не стоило…

– Нет-нет, все нормально, он еще не знает, - я отвожу глаза, гадая, что теперь будет думать о нас Эд. Правда открылась мне полтора месяца назад, а я пока не поставила своего мужа в известность – чем это можно объяснить? Что бы ни вообразил Эдвин, это не добавит очков Вонке, а мне придаст жалкий вид.

– Элизабет, мне бы не хотелось сгущать краски, - осторожно маневрирует Эд, - …и ты сама знаешь, я не хочу говорить очевидных вещей, но… Твое положение скоро станет заметно невооруженным глазом.

– Знаю-знаю, перед смертью не надышишься. Но просто пока не было подходящего момента, - оправдываюсь я, и если до этого я не выглядела жалкой, то сейчас выгляжу совершенно точно.

– Матильда сорвала меня с урока, чтобы сказать о том, что у нас будет ребенок. Я вернулся в класс на согнутых коленях и улыбался, как умалишенный, чем породил разные толки среди учеников, - деликатно замечает Эд. – Здесь не бывает неподходящих моментов, но бывает… неуверенность.

– Эд, пожалуйста…

– Элизабет, - он вдруг берет меня за руку и крепко сжимает ее, пристально глядя в глаза. – Ты будешь прекрасной матерью. Ты умеешь любить. Это такой же талант, как уметь танцевать или собирать микросхемы. Кому-то нужны годы, чтобы научиться, а кто-то схватывает на лету. Ты была рождена, чтобы любить: любовь сделала тебя прекрасной.

– Эд, ты сам не свой, - ошарашенно киваю я, убирая руку.
– Закадровой музыки не хватает.

– Подожди, я лишь хочу сказать, что… – он понимает глаза вверх, словно прося помощи у Всевышнего.
– Что… что…

– Что?

– Что не нужно вести глухого человека в оперу и ожидать благодарности.

– Что?

– …Но если глухой все же решит прийти, он должен заплатить за билет. Правила едины для всех. И не притворяйся, что не поняла. Метафоры – твоя сильная сторона.

Мне хочется сказать, что он неправильно определил ситуацию, что его аналогия не имеет ничего общего с действительностью, что не так уж я и хороша в любви, если на то пошло, и нечего делать из меня романтическую героиню, но я молчу. Я внезапно понимаю, что из-за глупой игры в молчанку стала противна сама себе, что устала хранить эту тайну, что у меня больше не осталось сил для того, чтобы мысленно подбирать правильные слова и проигрывать возможные варианты развития событий. В конце концов, то, что произойдет, неизбежно. И хотя бы ради того, чтобы больше никогда не услышать от Эда этой метафоры, стоит бросить карты на стол.

Поэтому когда мы с Чарли добираемся до фабрики, я, не меняя строгого наряда, бегу разыскивать Вонку, чувствуя, что еще немного, и нетерпение разорвет меня надвое. Во мне все так кипит, сердце так колотится, что я удивляюсь, почему вообще медлила. И вот что странно, ни одной крупицы сомнения я не ощущаю, словно мои внутренние жернова самоедства перемололи все их в пыль. Я скажу – и будь что будет. Отныне для меня нет ничего хуже неопределенности. Жизнь научила, что иллюзорные надежды – это и амброзия, и смертельный яд. Отступать некуда.

И я лечу по Шоколадному цеху, как пущенный снаряд. Двигаясь по инерции, я не верю, что во вселенной существует хотя бы одна вещь, которой было бы под силу остановить меня.

Но вселенная непредсказуема. Вкрадчивый голос Франчески возникает из тишины зарослей и дает мне пощечину:

– …сказать Элизабетте. …конечно, хорошенькая, но пустоголовая. Ты поэтому…?

Я замираю на месте, точно кто-то повернул рубильник, перекрыв питание, и молю бога, чтобы мое присутствие осталось незамеченным. Как во второсортном детективе, чтобы увидеть говорящих, мне приходится снять туфли, опуститься на корточки, подползти ближе и спрятаться за буйно разросшимся лакричным кустом. Я произвожу много шума, но не вызываю подозрений. С места наблюдения мне видно часть полянки с шипучим вулканом, но этого достаточно: Вонка с отсутствующим видом стоит у подножья, а Франческа, в странных очках, похожих на реквизит к шпионскому блокбастеру, ищет что-то в траве.

Итак, если моя фантазия не совсем дурная, то говорили они обо мне. Я ясно слышала, как Франческа произнесла мое имя, а вернее, его претенциозный итальянский аналог. А дальше что? Она сказала, что я хорошенькая, но пустоголовая? Вот парадокс: а я всегда больше себя позиционировала как страшненькую умницу. Если только эта характеристика относилась ко мне, в чем нельзя быть уверенной, поскольку любой мужчина, услышав подобный комментарий в адрес собственной жены, оскорбится – а очаровашка Франческа едва ли этого добивалась. С другой стороны, не похоже, чтобы Вонка выглядел оскорбленным. Вон, стоит себе, поигрывая тростью, как ни в чем не бывало. Нет, пожалуй, он делает это даже слишком небрежно, есть что-то нарочитое в его позе, как будто он старается скрыть нервозность.

Так, Элизабет, хватит придумывать. Слушай, и увидишь, что тебе померещилась очередная ерунда – шутки подсознания, ищущего предлог к отсрочке.

– …уверена, - хмурится Франческа. – Я вертела его в руке, а оно выскользнуло прямо из пальцев и куда-то укатилось. Accidenti! Я уже просканировала каждую травинку! Что за день сегодня!

– У-у-у, тогда, возможно, это призрак Моретти за ним вернулся, - с наигранным испугом говорит Вонка, изобразив пальцами волну. В темно-фиолетовом костюме-тройке он почти сливается с вулканом, одно лишь лицо выделяется жутким бледным контрастом.