Чтение онлайн

– Все… нормально. У меня нет проблем с самоконтролем, - задыхаюсь я, чувствуя, как тугой узел внизу живота скручивается еще сильнее, но все же пытаясь слабо улыбаться. Нелепая ситуация. Хотела красивый жест – а получила уже второе за сегодня унижение.

– Да-а, - неохотно кивает он, поведя головой в сторону. – Но это пока. С каждой секундой эффект идет по нарастающей, и, по моим расчетам, через… четыре минуты и семнадцать… шестнадцать секунд ты не сможешь держать себя в руках.

– Глупости.

– Физиология, - с виноватым видом разводит руками Вонка.

– Подожди, ты не можешь бросить меня здесь вот так!
– кричу я в панике, видя, как его рука уже скользит по дверной ручке.
– Должен же быть какой-нибудь способ прекратить это! Какой-нибудь антидот! Противоядие!

– Элли, здесь только положительные эмоции – а зачем делать противоядие к положительным эмоциям? Всем известно, что лучшее противоядие от полового влечения – это половой акт. Увидимсязаужином! – выпаливает он на одном дыхании и поспешно скрывается за хлопнувшей дверью. Прекрасно. Он, конечно, мог ненароком напомнить мне о том, что я нежеланна (или вернее, иногда желанна, по случаю, после дождичка в четверг, что немногим лучше), но никогда еще не уносил ноги в таком страхе. Будь я в другом состоянии, я бы разревелась от обиды и сожгла себя самобичеванием, обнаружив в себе миллион физических изъянов, как реальных, так и мнимых. Впрочем, на это время еще найдется.

Не успеваю я гневно возопить, как дверь приоткрывается на сантиметр и сквозь крошечную щелочку вновь раздается его ликующий голос:

– Есть идея! Найди флакон со Спокойствием на второй полке снизу. Думаю, двух глотков будет достаточно, чтобы нивелировать эффект.

Я ползу на коленях к этим злосчастным полкам (слава богу, в этот раз дело обходится без хора умпа-лумпов) и действительно, спустя миг, пролетевший как вечность, нахожу там Спокойствие – оно безвкусное, цвета морской волны, а по консистенции как сгущенка. Для верности я делаю три глотка и обреченно растягиваюсь на полу, прислушиваясь к своим ощущениям. Будто голову напекло солнцем: наваливается тяжелый, удушливый измор, от которого вроде бы и клонит в сон, но в то же время сна ни в одном глазу. Телесность исчезает напрочь: будто я вышла из собственного тела, скинула его, как ненужную оболочку, и прилегла рядом.

Вонка, который вернулся, как только понял, что опасность миновала, с любопытством смотрит на меня сверху вниз. Его лицо теряет контур, размываясь перед глазами. Я щурюсь, пытаясь сконцентрироваться.

– Элли, я же ясно сказал «два глотка», а ты выпила половину флакона, - отчитывает меня он, и его голос отдает в ушах гулким «бом-бом-бом». Я усиленно моргаю, понимая, что веки – это последнее, чем я могу пошевелить.

– А видела бы ты себя сейчас со стороны! Ха-ха! Я никогда не забуду твоего лица! Такой удивительный микс стыда, похоти и испуга – жаль, что у меня не было фотоаппарата.

Ага, жаль, что ты был так занят побегом, хочу сказать я, но язык не слушается. И все-таки мне удивительно хорошо – такой зомбирующий, железный релакс где-то между жизнью и смертью, сном и явью. Мои эмоции будто окоченели вместе с телом и я сбрасываю их, как дерево сбрасывает плоды с наступлением осени. Я становлюсь крошечной песчинкой, которую несут вдаль по течению волны бытия, и тону в ощущении предопределенности происходящего. Когда начинает возвращаться чувствительность, приподнимаюсь на локтях и подзываю Вонку.

– Что такое, Элли? – он присаживается рядом на корточки.
– Тебе нехорошо?

– Я жду ребенка, - тихо говорю я. И спокойствие: удивительное, размеренное спокойствие, которого я никогда не знала, не оставляет меня. Все будет так, как должно быть.

========== Часть 27 ==========

Пауза. Нарочитая, натянутая, предсказуемая, она не заставляет себя долго ждать. Во что, как ни в паузу, должно было вылиться это признание? С тех пор как моя жизнь превратилась в оперетку, истинные чувства так плотно сплелись с театральщиной, что их не разделит и хирургический скальпель. А что я хотела? Изнанка высокого всегда немного комична, и там, где есть страсти, найдется место и для толики фарса.

– Я беременна, - повторяю я, предваряя вопросы Вонки из серии «какого ребенка?» и «откуда ждешь?», и протягиваю ему пузырек со Спокойствием, который все еще сжимаю в руке. Впрочем, напрасно. Спокойствие Вонки и без того напоминает гипнотический транс. Даже зрачки не шевелятся.

Потом, точно по щелчку пальцев, он моргает, машинально забирает у меня из рук флакон и, не сводя с меня глаз, ставит его на место. Я замечаю, что, как и прежде, в расстояниях между пузырьками полная симметрия. Если бы не три глотка Спокойствия, я бы вряд ли обратила на это внимание, потерявшись в джунглях собственных эмоций, но теперь мой мозг работает с точностью вычислительной машины. Ну чем моя жизнь не водевиль? Сейчас поворотный момент всей моей истории, а я ничего не чувствую. Абсолютно ничего.

– Любопытно, - наконец тихо говорит Вонка тоном, который дает мне повод думать, что в плане отсутствия чувств я здесь не единственная. – Весьма любопытно.

Он опускается коленями на пол, поджав под себя ноги. Его лицо непроницаемо, бескровно, а движения аккуратные и плавные. Это поначалу вводит меня в заблуждение, но почти сразу я замечаю, как под одеждой его колотит медленная, едва сдерживаемая дрожь.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, и мой вопрос кажется мне глупым, но я просто не знаю, что еще сказать. Что бы я сделала, если бы не эти три глотка? Замкнулась бы в себе, убежала, заплакала? Уж конечно, я бы не стала его слушать. Вернее, может, и выслушала бы, но не услышала. Но ведь это и есть самое главное. Слова лживы. Они могут быть жестоки, когда сердце болит, равнодушны, когда оно негодует, бесстрастны, когда плачет. Но если слушать между слов, если слушать то, о чем говорит душа, то не будет раздражения, осуждения, недоверия. Останется лишь понимание, принятие и любовь. Так и получается, что слушать – это единственный способ преодолеть отчужденность. Слушать – секрет любых счастливых отношений.

– Я не в порядке, Элизабет. Я решительно и безоговорочно не в порядке, - отчеканивает Вонка, и это хороший знак. Это говорит о том, что он взял себя в руки.
– Обстановка – неподходящая, тон – будничный, одежда – не по случаю, - он по одному загибает пальцы левой руки. – Ты просто ошарашила меня, Элли. Выбила почву из под ног. Ну кто так делает?! Разве стоило выжидать полтора месяца, чтобы сказать об этом вот так: бросить невзначай без всякого намека на торжественность? Я разочарован, - и в финале он обиженно складывает руки на груди.

По законам мультипликационного жанра, персонажи периодически должны получать наковальней или роялем по голове. Обычно никто не задается вопросом о природе летающих предметов. Ну мало ли откуда взялся рояль в небе? Главное, что упал он на правильную голову.

До этого момента мне казалось, что реальный мир действует по иной, отличной от мультяшного мира, логике. Что сюрпризы предсказуемы и черная тень падающего предмета накрывает нас раньше, чем сам удар, давая хотя бы немного времени на подготовку. А вот и нет. Иногда, прежде чем упасть, наковальня вечность висит над нашими головами, пока мы, ничего не подозревая, вершим свои будничные дела и думаем, что удачно прячемся от возмездия.

Но вот я получаю свой удар и сижу оглушенная, чувствуя, как эффект Спокойствия покрывается сетью трещин от нежданного потрясения. Сколько я себя мучила, сколько бессонных ночей провела, думая, как же преподнести магнату свою новость, сколько разговоров у меня было с матерью и Мэтти – и все, чтобы узнать, что никакой тайны не было и в помине. Фарс. Жестокий, вульгарный фарс.

– Ты знал! Но как…? Когда?

– Прости, что испортил сюрприз, - с легкой надменностью пожимает плечами Вонка.
– Если бы ты лучше подготовилась, уж будь уверена, я бы себя не выдал. Когда? В тот же день, что и ты. Как? Сюда звонила доктор Харпер – ты же оставила ей номер? – а Дорис взяла трубку. Доктор передала, что в определенных числах ее не будет в городе и если ты хочешь еще раз попасть к ней на прием, то стоит заранее записаться. Прости, что не сказал тебе. Я ожидал, что ты подашь голос первой. А потом подумал, что твоя игра в молчанку имеет значение.