Чтение онлайн

Параллельно сохраненной Гриммами и другими собирателями традиции волшебных сказок существует еще балладная традиция, сохранению которой мы также обязаны собирателям девятнадцатого столетия и которая содержит очень похожий и не менее архаический материал (456) . Возможно, Толкин был знаком и с датским собранием баллад, Danmarks gamle Folkeviser,началу которому положил Свенд Грюндтвиг, выходившим начиная с 1853 года (к данному моменту двенадцать томов) (457) . Это собрание включает в себя несколько баллад типа «эльф–и–смертный» или «русалка–и–смертный», очень напоминающих стихи самого Толкина, упоминавшиеся выше. Отец собирателя, Николай Грюндтвиг, был «беовульфианцем», и, по моему мнению, Толкин уважал его больше всех остальных ученых — специалистов в этой области. В «Чудовищах и критиках» Н. Грюндтвиг выведен в качестве одного из «очень старых голосов», которые «называют «Беовульфа» «мифологической аллегорией»… В общем гаме этих голосов обычно почти не различить, но они не так далеки от истины, как некоторые из голосов новейших. Грюндтвиг–старший замечателен также тем, что приложил немало усилий к примирению своих исследований в области языческих древностей с его позицией евангелического реформатора и «апостола Севера». По его убеждению, Один — «предтеча» истинного Мессии наподобие Эарендела, ибо оба они «сыновья Всеобщего Отца».

Но Толкина интересовали и более поздние традиции, в том числе даже такие, как американская. Читая введение к книге English Folk–Songs from the Southern Appalachians (458) , нельзя не поразиться странному сходству между горной Северной Каролиной до Первой мировой войны и хоббичьим Засельем, Шайром, в описании Толкина. И это не случайность. В очерке Гая Дэйвенпорта («Нью–Йорк Таймс», 23 февраля 1979 года) автор вспоминает о том, как жадно слушал Толкин рассказы своего американского одноклассника «о жителях Кентукки… с их родовыми фамилиями, такими как Большеноги (459) , Боффины и Бэггинсы…» Можно добавить, что это — достаточно старинные фамилии. Очевидно, исходя из этих рассказов Толкин имел право предполагать, что в Кентукки и по соседству в течение некоторого времени сохранялась обстановка, в которой англичане и английские традиции могли спокойно жить и процветать вдали от неуемных имперских притязаний латинской, кельтской или французской культуры. Так гордится своей чистокровностью герой Фенимора Купера Нэтти Бампо. Толкин вспоминал, что в детстве очень любил истории о краснокожих, о луках, стрелах и лесных чащах (460) . Путешествие Содружества из Лориэна к Тол Брандиру, с каноэ и волоками, часто приводит на память «Последнего из могикан». А когда путники выходят из леса в прерию, как американские пионеры, Арагорн и Эомер на мгновение заставляют вспомнить о Купере и индейцах сиу, см. с. 234, выше. Автор одной из самых глупых рецензий на «Властелина Колец» пожаловался, что ни в одном из героев трилогии (за исключением Гимли) нет «даже малейшего намека на американский характер». Это замечание столь же бессмысленно, сколь иррелевантно. «Американский характер» берет свое начало из многих источников, и Англия — не последний из них: caelum поп animam mutant qui tram mare currunt (461) .

Средневековый, или средний, период между высокоразвитой национальной культурой северо–западной Европы и «собирательной» или «реконструктивной» эрой Чайлда и Гриммов представлял собой для Толкина скорее разочарование, хотя, разумеется, он много почерпнул в наиболее тесно связанных с традицией поэмах этого периода — «Перле», «Сэре Гавэйне» и «Сэре Орфео». Читать эти поэмы следует именно в его переводе. Рекомендую также издание «Сэра Гавэйна», осуществленное Толкином в сотрудничестве с Э. В. Гордоном (см список источников), и издание «Перла» под редакцией Э. В. Гордона (462) . Известно и общепризнано, что Толкин помогал Гордону в осуществлении этого издания. Кроме того, Толкин много лет общался с такими произведениями, как Ancrene Riwleи Ancrene Wisse (463) .Текст Ancrene Riwleзаписан около 1225 года в районе Херфордшира. Примерно в то же время и в том же месте поэт Лайамон создал свою артурианскую эпическую хронику. Толкин, конечно же, не мог не ценить это произведение как одно из прибежищ ушедшей в прошлое традиции. Оттуда он заимствовал, например, слово dwimmerlaik — «оборотень», вложив его в уста Эовейн. На каком–то этапе он должен был также заметить, что река, на берегах которой жил поэт, I приток Северна — носила название Гладдон [506] (464) .

Можно назвать еще два средневековых источника, которые несомненно оказали влияние на Толкина, — это «Путешествия Мандевиля», написанные около 1375 года, и «Аз» Марии Французской (465) . Совершенно очевидно, что именно эти «Лэ» послужили Толкину источником для «Аотру и Итрун», в то время как «Путешествия Мандевиля» служат прекрасным проводником к толкиновским Деревьям Солнца и Луны, о Paradis terrestre (466) и дороге к нему, уснащенной чарами, подобными тем, что сбивали с толку Сэма и Фродо на пути по Мертвым Болотам. По–видимому, у Толкина в памяти хранилось немало фраз из этой книги. Необходимо добавить еще, что, несмотря на свои неанглийские имена и на языки, на которых они предпочитали писать, и сэр Джон Мандевиль, и Мария Французская были природными англичанами.

Разговор о познаниях Толкина в иностранных языках растянул бы мой очерк до бесконечности. Однако необходимо упомянуть такой сверхважный источник, как финский эпос «Калевала» (467) . Следует рекомендовать также ирландскую легенду «Имрам, или Путешествия Брана, сына Фибала» (468) . Основательно, надо полагать, постранствовал Толкин и по миру старинных германских романов (см замечания по поводу «Орендэла» и др. на с. 417, выше), но маршруты этих странствий мне проследить сложно. Однако среди «строгих» филологов немало таких, которые могли бы стать проводниками по чащобе «героических легенд». На эту роль можно было бы выбрать тех ученых, к которым Толкин, по всей вероятности, испытывал наиболее острый профессиональный интерес, — Гриммов, Чэмберса и Уилсона (469) .

Последний существенный для Толкина древний источник, заслуживающий упоминания здесь, — это история и хроники. Толкин, разумеется, всегда держал в уме гиббоновский труд «Упадок и гибель Римской империи», хотя, возможно, в одном ящике с Вагнером. Гиббон упоминает если и не Радагаста, то, по крайней мере, Радагасиуса, о Фродо у него речи нет, зато есть Фредегариус. Из использованных Гиббоном латинских историй самой интересной для Толкина была, по всей вероятности, «История данов» Саксона Грамматика (470) , а также «История готов» Иордана (471) . Кроме того, кое–что о германских племенах, что могло разбудить воображение Толкина, можно отыскать в классическом труде сэра Чарльза Омана «История военного искусства в Средние века» (472) . К В этом труде, на с 48–51, дано описание лангобардов (473) , германского «народа всадников» par excellence,очень напоминающих Всадников Марки.

Если говорить о современных писателях, Толкин, что примечательно, был практически свободен от их влияния (хотя читал он отнюдь не так мало, как обычно думают, см начало гл. 6, выше). Но с какой стороны ни посмотри, останутся три автора, которых Толкин читал в юности и которых никак нельзя обойти вниманием В первую очередь это Джордж Макдональд [507] , чье влияние Толкин одновременно признавал и сводил до минимума. Кроме «Принцессы и гоблина» (1872) и «Принцессы и Курди» (десятью годами позже) надо отметить также «Фантастов» (1858) и «Лилит» (1895). Читал Толкин и Уильяма Морриса [508] , которого, по–видимому, ценил несколько больше: как–никак Моррис неплохо знал исландский язык, был неравнодушен к героической традиции и пытался подражать ей в трех своих поздних романах: «Дом Вольфингов» (1888), «Корни Горы» (1889) и «Блистающая равнина» (1891). Первая, со всей очевидностью, повествует о готах, вторая могла помочь в создании образов Голлума и Бродды–кочевника из «Сильмариллиона», последняя повествует о путешествии к берегам Бессмертных Земель. В моем введении к репринту Моррисова «Леса у края мира», вышедшему в 1980 году в серии «Мировая классика», я предположил некоторую связь между лесом Морриса и чарами Фангорнского Леса. И наконец, хотя в письмах Толкин нигде не упоминает Киплинга, он хорошо знал этого автора, особенно сборник «Пак с холма Пака» (1906), а также «Награды и феи» (1910). В обоих киплинговских произведениях отчетливо звучат темы не изменяющейся с течением времени «английскости» и значимости кузнечного ремесла. К тому же Толкин разделял с киплинговским Паком нелюбовь к слову «феи», к викторианским «лживым самозванцам с раскрашенными крыльями, размахивающим направо–налево волшебными палочками» (475) (см. особенно повесть «Меч Виланда»).

Не думаю, чтобы Толкин находил время читать «индийские» повести Киплинга. Все упомянутое выше сходится все–таки к английской традиции, хотя Толкин был готов допустить кровную связь Англии с Исландией, Саксонией или Америкой, а то и более древнее родство — с ирландцами или даже с финнами (но более осторожно). В некотором смысле он был, как назвали бы его сегодня, чисто «национальным» писателем, хотя в наше время, кажется, все имеют право на «национальность», кроме англосаксов. Впрочем, Толкин был не вполне WASP (476) . Это ограничение — во многом плата за успех. Поскольку английский язык сделался ныне языком международного общения, он неизбежно перестал в прежней мере пробуждать национальные чувства. Однако Толкин осознавал, что за этим успехом стоит не одно столетие разочарований, которые, возможно, подавили национальную традицию в Англии быстрее, чем в какой–либо другой европейской стране. Тем выше он ценил то, что уцелело. Во многом из того, что он писал, хорошо видно, что он пытался вернуть эпоху, предшествовавшую смятению и путанице, эпоху, когда традиции Заселья и Марки еще сохранялись во всей своей первозданности.

Как указывает Хэмфри Карпентер (477) , толкиновский вклад в сборник «Песни для филологов» составляет примерно тринадцать стихотворений [1] . В 1920 году Толкин начал преподавать в Лидсском университете. Ему сразу же поручили организовать курс по древнеанглийскому и среднеанглийскому языкам. В 1922 году его коллегой стал Эрик Валентин Гордон. Толкин и Гордон согласились предпринять совместное издание поэмы «Сэр Гавэйн и Зеленый Рыцарь», в том числе ради того, чтобы обеспечить студентов учебным пособием. Эта работа была окончена в 1925 году. Кроме того, Толкин и Гордон основали в университете студенческий «Клуб викингов». Члены клуба предавались питью пива, чтению древних саг и пению песен. Песни для клуба писали в основном Толкин и Гордон — они переводили на древнеанглийский детские стишки, сочиняли стихи на этом языке или просто слагали шуточные куплеты. Некоторые из этих произведений были позже частным образом опубликованы под названием «Песни для филологов» ( Songs for the philologists,J. R. R. Tolkien, E. V. Gordon and others (privately printed in Department of English, University College, London). Большинство из этих стихов — jeux d'esprit (478) , мягкая сатира (как Lit. and Lang.,«Лит. и яз.») или вещицы, примечательные только своей лингвистической утонченностью (как Syx Mynet,или древнеанглийское переложение стишка «Шестипенсовик есть у меня», или Ruddock Hand).Однако четыре стихотворения, как представляется, имеют более личный характер, и я, с любезного разрешения хранителей толкиновского наследия, здесь их перепечатываю. Спустя некоторое время после публикации «Песен для филологов» все четыре были вновь тщательно отредактированы и исправлены автором. Я выражаю благодарность Кристоферу Толкину за то, что он показал мне исправленные тексты и включил все необходимые изменения в приводимые ниже тексты. Поскольку три из этих стихотворений — на древнеанглийском, а одно — на готском языке, я сопроводил каждый из текстов переводом

Два из этих четырех стихотворений можно квалифицировать как «Стихи о березе» (479) . Два других — вариации на тему похищения смертного существа бессмертным. Я полагаю, что они задуманы как воображаемые «прообразы» подобных баллад