Чтение онлайн

Если бы Генри мог сейчас хоть чем-нибудь наслаждаться, он, безусловно, получил бы огромное удовольствие от перехода через горы. Это был его мир — и в это время года горы становились настолько дружелюбными, насколько это вообще возможно для гор.

Впрочем, в каком-то смысле Генри действительно стал чувствовать себя лучше — по крайней мере, сейчас он не сидел на месте. Это уже было огромным облегчением.

Хотя и не спасало от беспокойных мыслей о будущем.

И воспоминаний о прошлом.

***

Они пробрались в Тенгейл ночью, через несколько дней после неудавшейся свадьбы Генри через тот самый тайный проход. Большой дом никогда особенно не охранялся — стража жила на нижней террасе. Поэтому десять человек бесшумно вошли в большие парадные двери, а через некоторое время так же бесшумно вышли из них, неся с собой одиннадцатого, связанного по рукам и ногам. Этим одиннадцатым был Генри, получивший по голове при попытке сопротивляться.

Очнулся он уже в замке Заур. То, что это замок, а уж тем более, какой именно, Генри узнал далеко не сразу. Сначала он мало что соображал — после удара по затылку его мутило, да и видеть он мог только четыре сырые стены да цепь, идущую от его ноги к кольцу в полу.

А потом за ним пришли. И после этого Генри долго не интересовало ничего, кроме одного — дотерпеть. Мгновение, день, вечность — но дотерпеть.

И у него получилось.

Замок Заур, северная резиденция принца — а ныне короля — Джона, находился в процессе грандиозного ремонта. Как только его хозяин получил неограниченный доступ к королевской казне, он решил восстановить замок — тот давно нуждался в перестройке.

Генри вели из одной части в другую — подвал, в котором его держали до того, поглотила волна реновации, и пленника пришлось перевести, обходя часть стройки по стенам. Именно там, наверху, пленник вдруг дернулся, опрокинув застигнутого врасплох стражника — и упал со стены высотой в добрую сотню локтей.

Приземлился Генри почти правильно — и тут же попытался встать, барахтаясь в густом кустарнике, на его счастье обильно растущим с этой стороны. Поначалу боль почти не чувствовалась — и Генри побежал. Потом шок прошел — и тогда пришлось перейти на шаг. Генри поднимался наверх, в горы, надеясь, что этим собьет погоню с толку — и прекрасно понимая, что долго так не протянет. Упадет и сдохнет. Но — хотя бы не в замке. В горах. На свободе.

Дальше он ничего не помнил. А очнулся уже у Дерка. На него смотрели глаза Эмералд.

Внимательные зеленые глаза.

***

Он слегка лукавил, когда сказал, что совсем не знает, где искать Джоан. Потому что те, кто пытался вытянуть информацию из него, оказывается, знали даже больше, чем он сам. И проговорились. После допроса один из них, вежливый и аккуратный, пробормотал — быть может, считая, что Генри уже отключился:

— А ведь мы видели, что дракон улетел на запад… Любопытно, на кой ей понадобилось лететь на запад?

Поэтому Генри знал, куда идет. Он только понятия не имел, как именно искать Джоан. До сих пор ему еще ни разу не приходилось кого-нибудь искать.

Искушение заглянуть в собственный замок перед тем, как спускаться в долину, было очень велико. Конечно же, одна или даже две ночи под крышей, с нормальной едой, горячей ванной и теплой постелью не были таким уж большим промедлением. Он отдохнет, наберется сил. Покажется матери, которая ничего не знала о нем с момента его таинственного исчезновения. Генри и раньше имел обыкновение надолго пропадать, но все-таки полгода даже для него было слишком большим сроком. И он никогда не уезжал один, не сказав об этом Ленни.

Но в тоже время сейчас любой в замке мог подтвердить, что Генри там нет и не было уже очень давно. Его появление не удастся сохранить в тайне, потому что слуги есть слуги, и рано ли поздно новости о том, что лорд жив и здоров, разлетятся по всей округе. А это чревато большими неприятностями, даже если Генри тут же снова исчезнет.

С другой стороны, ему позарез нужно было побывать дома. Даже оставив радужные мечты о паре ночей в тепле и уюте, Генри помнил, что у него нет при себе ни оружия, ни денег. Он спорил сам с собой все время, пока переходил через горы, и в конце концов нашел выход. Глубокой ночью, когда замок безмятежно спал, Генри совершил бесшумный грабительский налет на свой собственный дом. Предприятие, чуть не омрачившееся, правда, его бесславной кончиной, в целом прошло успешно, и перед рассветом Генри уже спешил по дороге, ведущей в долину, нагруженный награбленным. Перед выходом его так и подмывало наведаться еще и в конюшню, тем самым избавив себя от необходимости изображать легковооруженного вьючного осла. Но лошадь, к сожалению, никак нельзя было спустить со стены те же образом, каким спускался он, и тем более переправить через пропасть, окружающую замок. Поэтому Генри продолжал путь на своих двоих, в впервые жизни признавая, что передвигаться верхом бывает иногда значительно удобнее.

Леди Теннесси была в замке. Генри долго колебался, стоит ли как-то давать ей о себе знать. В конце концов он оставил рядом с ней на подушке записку: «Я живой, но потерял жену. В активных поисках. Слегка ограбил нас — надеюсь, это не смертельно. Генри».

Генри и не подозревал, как сильно привычный мир может измениться за полгода. Когда он уезжал в горы поздней осенью, собираясь жениться на любимой женщине, страна лежала в сладостном покое, отдыхая после обильного урожая. Леса были заполнены звуками господской охоты и тихими шагами простого народа, вопреки всем запретам, забирающим у леса свое пока позволяла природа. Голые поля, оставшиеся после снятия урожая, и те, что все лето стояли под паром, перемежались с зеленеющими озимыми, солнце иногда выглядывало из-за облаков и согревало остывающую землю, по небу проносились стаи птиц — все выглядело нормальным, привычным, обыденным.

Генри спустился в долину реки Ин в конце весны, сбежав из плена. И попал в ад.

***

Едва взойдя на престол, король Джон умудрился совершить все, что только может сделать монарх для скорейшего разрушения королевства. Для начала король, как и многие августейшие особы до него, пришел к простой и логичной мысли, что никто не мешает ему увеличить налоги. Напрасно первый лорд и лорд-казначей пытались объяснить ему, что размер налогов является десятилетиями выверенной цифрой, изменение которой может привести к печальным последствиям. Король отмахнулся от одного, казнил другого — и издал указ. Возможно, проводи он такую политику постепенно, увеличивая налог из года в год на небольшой процент, это и сошло бы ему с рук. Но Джону слишком нравилось звучание слова «вдвойне» — и именно так налоги и выросли. Последствия не заставили себя ждать — подданные негодовали.

Однако Король Джон считал себя невероятно искусным политиком, и потому решил исправить ситуацию с помощью обходных маневров. Он был уверен, что монарху прежде всего нужна поддержка дворянства, а дворянство всегда не в ладах с крестьянами — и потому Джон сразу же после выхода закона о налоговых сборах выпустил второй закон, дающий лендлордам неограниченную власть над крестьянами. Если раньше последние находились под защитой королевского правосудия и тем самым ограждались от произвола своего сеньора, то теперь вся власть передавалась в руки дворянства, с одним лишь условием — отдавать в казну установленный налог. Это немедленно привело к двойной игре со стороны дворян. Теперь ничто не мешало им собирать в четыре, в пять раз больше, чем раньше, прикрываясь королевским налогом. Разумеется, далеко не все феодалы поступали так — среди них было много разумных людей, прекрасно сознававших, что мертвый крестьянин работает не в пример хуже живого. Но, если короля делает свита, то и на свиту в большой степени влияет характер самого короля — правление Джона характеризовалось

вседозволенностью, жадностью и глупостью. И слишком много пустых голов поспешили наполниться именно этими идеями.

В южных областях страны, где урожай был самым большим, а головы — самыми горячими, начались выступления крестьян. Их подавили — с показной жестокостью. Но вместо того, чтобы стать актом устрашения, это лишь подлило масла в огонь. Выступления начались повсюду — лорды взбесились — крестьяне ответили поджогами и партизанской войной. Король Джон испугался — и не придумал ничего лучше, как позвать на помощь в подавлении восстаний на юге Кресскую Империю. И она, разумеется, с радостью бросилась помогать.