Чтение онлайн

Взяв одну из предложенных наград, Фаренгейт стянул с полки над своей головой паяльную лампу, пламенем которой он зажег противоположный конец свертка из дешевой бумаги, и следом с шутливым упреком поблагодарил старого приятеля:

– Спасибо, хотя на одно мгновенье я понадеялся на довоенные.

– Не думаю, что ты однажды сможешь отвыкнуть от привкуса клея на губах. Быть может, если конец света имеет какой-то вкус, то он именно такой.

– В крайнем случае, промочу довоенные местным клеем, пусть даже за это варварство меня можно будет на вполне законных основаниях приставить к стенке в ближайшем рейде, – стиснув зубы, усмехнулся от безрадостной действительности Фрэнк, его старый галстук стыдливо лежал в кармане рубашки, словно служил неким напоминанием об ушедшем времени.

– Электрические лампы так неумело прорезают едкий сигаретный дым, точно утопая в нем, – отвлеченно выговорился Эрик, всматриваясь куда-то в потолок. – Всегда находил это довольно изящным.

Фаренгейт осторожно поднес паяльную лампу к его лицу, тот чуть склонился, и вскоре к сияющему полотну электрических ламп потянулось сразу два столбика дыма.

Спустивший курок коротким нажатием, точно бы сделав предупредительный выстрел, что предшествовал мнимому огню на поражение, герой искренне заявил:

– Вот уж не знаю, что в этом изящного.

– Может, я просто пьян, как и всегда после успешной сделки, – с легкой усмешкой заверил Фрэнка коллега, когда до них донесся повторяющийся рев лопастей вертолета, проносящегося всего в паре сотен метров над кварталом, герои предпочли не уделять этому никакого внимания.

– Куплю себе пару новых туфель: мои уже порядком износились. Потом схожу в ресторан, – рассказал Фаренгейт, посмотрев на свои заношенные, но все еще блестящие ботинки.

В незамысловатой пепельнице с песком прибавилась еще пара окурков.

Прошло немного времени. Довольный герой повесил затертый халат на гвоздь у входной двери и надел на себя привычное черное пальто вместе со шляпой, чтобы вскоре оказаться в тихом переулке 17 округа Парижа, совсем неподалеку от которого в извечном тумане проглядывались трубы ближайших мануфактур. Газовые фонари, лампы многих из которых налились копотью, уже погасли, чтобы в короткий перерыв до пяти часов вечера предоставить бремя городского освещения холодному солнцу, затаившемуся где-то за свинцовыми тучами.

Немногословный Фаренгейт остановился и вновь взглянул в окно дома напротив, где на подоконнике красовались ярким фиолетовым пятном увядающие цветы, с переходящим в детский восторг удивлением обнаружив, что оно было приоткрыто. Этого было вполне достаточно, чтобы Фрэнк услышал тихое дрожание струн скрипки, необычайно тонкая мелодия которой даже сквозь синтетическую дымку антидепрессантов и розового сахара трогала его до глубины души, словно заставляя его сердце биться в ее медлительный такт. Именно по этой причине герой в прекрасном июне так часто задерживался в мастерской до позднего вечера.

Фигура Фрэнка стояла посреди переулка неподвижно. Чуткий мужчина вслушивался в каждый новый звук, мелодия менялась не часто, должно быть, неизвестный музыкант старательно разучивал произведения по несколько часов в день или попросту находил в этом процессе душевный покой. С неба сыпались пожелтевшие листья, принесенные сюда из ближайшего парка, на провода прямо над головой Фаренгейта уселись любопытные вороны, точно они тоже прилетели сюда послушать чудную мелодию.

– Как бы я не хотел, мне еще никогда не удавалось увидеть того, кто скрывается за этой скрипкой, – признался сам себе герой, после чего направился к оживленному проспекту, где рассчитывал без труда отыскать подходящий обувной магазин.

Вновь заморосил привычный для обывателя дождь, согнав дьявольских птиц с насиженных мест. На асфальте быстро образовались первые лужи, а в тени среди грязи и мусора зашуршали крысы.

Последнее наблюдение навеяло Фрэнку воспоминания о временах пребывания в карантинном лагере. Где бы он ни находился: в Берлине, во Франкфурте, в Лионе, там всегда царила подобная атмосфера. И до них всюду никому не было дела, ведь мир в хаосе последней войны рушился, переживая самый настоящий конец света. К полному удивлению, европейцев он оказался совсем не таким, каким его описывали в книгах и фильмах. Повсеместный крах, боязнь всякого чужака, шпиономания и доносительство. Всего за считанные недели цивилизованные горожане стали напоминать скорее первобытные племена, отгораживаясь от окружающего мира стенами из бетона и колючей проволоки. Грандиозный периметр Парижа был далеко не единственным. В хаосе набирающей обороты войны власти каждого крупного города озаботились созданием укреплений, не считаясь с нуждами фронта, пока белый туман ступал по континенту. Государственная власть пала ближе к первой зиме после конца света, а солдаты и все остальные, кому не посчастливилось укрыться за городскими стенами, оказались брошены, и лишь по доброй воле эльфийского воинства не были истреблены.

Ливень и не думал прекращаться. По улице мимо задумчивого Фаренгейта с характерным лязгом стальных колес неторопливо проехал старый трамвай, в окнах которого были видны размытые силуэты пассажиров, чьи тени как-то театрально ложились на мокрый асфальт.

– Пока по улицам ходят трамваи – все мы еще живы, – повторил услышанные однажды слова герой, осознав, что с ними было трудно не согласиться.

Ступая сквозь стену холодных капель дождя, Фрэнк в промокшей шляпе из вереницы воспоминаний возвратился к настоящему только тогда, когда вдали показался шпиль залитой кружевом мерцающих огней Эйфелевой башни. Горожане были осведомлены, что огни на башне время от времени зажигались сами собой, точно неведомая сила решила великодушно украсить гроб умершей цивилизации.

Фаренгейт в длинном пальто вышел к утопающей в красной листве осенних деревьев округлой площади, над которой величественно и монументально возвышалась громада Триумфальной арки. Белый мрамор грандиозного строения был накрыт огромным полотнищем цвета флага старой Франции, увековечив память или скорее закат этого государства. Вокруг площади всюду растянулись веранды уютных кафе и небольших ресторанов, где подавали блюда из довоенного меню, посетители уже поспешили скрыться от дождя под крышами помещений, оставив после себя только стулья и столы с промокшими тканями белоснежных скатертей, бессмысленно горели лампы, между которыми перемещались фигуры официантов в опрятных одеждах.

Молчаливый Фаренгейт, стоя спиной к своду укрытой потемневшим трехцветным полотнищем Триумфальной арки неподвижно, вслушивался в монотонную мелодию дождя. Капли стучали по лужам на брусчатке, где уже давно не ездили машины. Застывший посреди площади герой без явной причины пустыми глазами всматривался в широкие окна шумных заведений, раз за разом наталкиваясь на улыбки на лицах посетителей. Фрэнк нашел себя тоскливым, но сразу поспешил себя в этом упрекнуть:

– Мне казалось, я уже позабыл, что такое тоска по ушедшим навсегда временам, счастью, запечатленному в этих годах, словно все это для меня разом вовсе перестало существовать.

Мужчина усмехнулся собственным мыслям и зашел в ближайшее заведение в угловом доме, название которого он, как обычно, не запомнил. Немногословного героя встретили сдержанные интерьеры полные гостей в вечерних нарядах, убранства показались ему сравнительно приятными, и Фаренгейт с проседью в темных волосах оставил верхнюю одежду в гардеробе, после устроился за столиком в мрачном углу. Казалось, словно он сам не знал, почему предпочитал оставаться на некотором удалении от празднества, оплаченного деньгами посетителей, будто бы находил в этом добровольном отшельничестве особенное удовольствие, или попросту уже и не мог жить иначе.