Чтение онлайн

– Не более чем холостяцкая привычка, – одернул себя иронично Фрэнк, мысленно переживая обстоятельства минувшего дня. – Неужели безумная езда настолько удовлетворяет жажду скорейшего самоубийства?

Фрэнк уже хотел возразить себе, но был прерван подошедшим к его столику в мрачном углу официантом, которым на этот раз оказался юноша, по сути, мальчишка.

– Чего наш дорогой гость пожелает заказать? – начал не сразу учтивый официант, что почти наверняка имел паспорт верноподданного: уж слишком его манеры отличали его от современников.

Преисполненный тоскливой задумчивости гость в простой рубашке еще несколько мгновений не мог выговорить ни слова, лишь раздавшееся в зале пение смогло вернуть ему ясность ума.

– Может, порекомендовать вам что-нибудь? – осторожно предложил после непродолжительной паузы юноша.

– Не откажусь.

Мальчишка одним движением своих тонких рук изящно убрал меню за спину, словно просьба посетителя не могла терпеть наличия этой формальности, а должна быть удовлетворена чистым сердцем и лучным предпочтением официанта, тот произнес еще несколько слов.

Воображения Фаренгейта хватило только чтобы заказать стейк и бутылку довоенного вина, рекомендованного бесхитростным мальчишкой. От обыкновенности своего выбора герой даже поймал себя на мысли, что растворенные в розовом сахаре вещества могли запросто вызвать у него привыкание, заставляя его снова и снова возвращаться к этому эльфийскому напитку. Этим вечером все было несколько иначе.

Официант в форменном наряде удалился, оставив Фрэнка наедине со своими мыслями в мрачном углу, откуда открывался вид на маленькую сцену в центре помещения, куда были устремлены взгляды других посетителей. Фрэнк только сейчас смог расслышать прекрасный голос певицы, сопровождаемый незамысловатой мелодией. Одинокий герой сразу узнал ухоженные светлые волосы, неповторимую полуулыбку и стан встреченной по возвращении в город незнакомки. Она была одета в роскошное вечернее платье, а ее немолодой компаньон, пианист, которому шел уже пятый десяток – во фрак.

– Было трудно ее не признать.

Простой гитарный мотив, издаваемый последним членом трио – прямоходящим котом с белоснежной шерстью, зазвучал уже после того, как к столику Фрэнка возвратился другой официант с заказом. Блюз и блеск софитов нисколько не помещал размышлениям задумчивого героя в дальнем углу. Фаренгейт запивал тающее на языке мясо сладковатой смесью, что, в действительности, очень сильно напоминала вино из довоенных запасов, хотя оно и было разбавлено.

Утонувшие во мраке посетители за столиком впереди что-то оживленно обсуждали. Сидевший вместе с юной спутницей, волосы которой были собраны тонкой заколкой с драгоценными камнями, мужчина осмелился отпустить нелестный комментарий в адрес пушистого музыканта:

– Очень недурно музицирует, учитывая, что еще совсем недавно он был способен разве что пугать мышей и нежиться в постели в ожидании возвращения хозяина.

– Ты, как и всегда, недобр к обслуге, дорогой, – коротко ответила девушка, ее безучастный вид выдавал в ней полное равнодушие ко всему вокруг, а в особенности к словам мужчины, тот снова неодобрительно замолчал.

В следующее мгновенье Фаренгейт разглядел тонкую полоску сигаретного дыма, тянущегося от столика с уставшими гостями в костюмах одного цвета, и мысленно усмехнулся, ведь полагал, что в зале было строго запрещено курить.

Герой с должным наслаждением расправился с ужином в тарелке перед собой, поймав себя на мысли, что его в таком невзрачном наряде могли сюда вовсе не пустить. Мятый галстук все также лежал в кармане.

– Все, что осталось от меня прежнего, – безучастно произнес Фрэнк.

Поздние вечера, когда собственные размышления по странной причине становились предельно откровенными, будто бы именно в эти часы перед человеком приоткрывалась тайное знание, Фаренгейт проводил в подобных заведениях, ведь по большему счету спешить ему было некуда. В скромной квартирке на чердачном этаже можно было запросто умереть от тоски, не найдя себе достойного занятия, а компания Эрика за эти годы уже порядком наскучила, равно как и беседы с Олафом в «Вавилоне». Хотя иногда Фрэнк подумывал навестить уже престарелого профессора Рене Локампфа, однако в конечном итоге все равно предпочел топить внутреннюю пустоту в одном из шумных заведений. Фрэнк знал, что снова не запомнит названия, но это допущение его нисколько не волновало.

– Разве во всем Париже пусть и после конца света недоставало мест, куда отовсюду стекались заблудшие души одиночек? – проронил безмолвный герой, с безмерным трепетом прислушиваясь к словам, доносящимся до него со сцены.

Незнакомка в вечернем платье перед микрофоном закончила исполнение песни, и вскоре остальные музыканты, сделав формальный поклон, поспешили удалиться за кулисы. Утопающая в глянцевом блеске софитов сцена пустовала недолго, музыкальный коллектив или скорее трио сменил марокканец с огромной трубой в руках, Фрэнк не далеко сразу признал в ней хриплый саксофон, с которым когда-то так хорошо справлялась его жена.

– Эмилия, – тоскливо произнес вслух ее имя мужчина, предаваясь воспоминаниям из прошлой жизни, бокал был пуст, вино – допито.

Именно в такие моменты герой с неохотой задавал себе всего один вопрос, на которой спустя столько лет и потрясений так и не смог найти однозначный ответ. Фаренгейт не знал, зачем он остался жив, как и не знал, почему его душу в тот роковой день не забрал белый туман, почему его спасла злополучная случайность.

– Слишком стар, чтобы начинать жить по-новому, и слишком молод, чтобы умирать, – категорично заключил Фрэнк, вслушиваясь в столь приятную композицию в репертуаре виртуозного марокканца, позже он заказал вторую бутылку вина из довоенных запасов.

Отчаянные авантюристы выбирались далеко за пределы стен в поисках этого ценного во все времена товара, тайком перевозя его в Париж, Фрэнк знал или очень хотел верить, что в подобных заведениях вино не разбавляли или делали это в адекватных пропорциях, не держа посетителей за круглых идиотов.

Ближе к концу выступления внимание Фаренгейта привлекли длинные уши человекоподобного зайца за одним из столиков перед ним, поскольку к этому зверю в ухоженном костюме присоединилась приятного вида девушка в вечернем платье и полушубке, насколько можно было судить во мраке. От нее веяло духами. Эта незнакомка совершенно точно не появлялась в зале в течение последнего часа, однако им хватило всего минуты, чтобы уйти из ресторана вместе. Фрэнка сразу посетили некоторые мрачные мысли, но потом он вдруг вспомнил про туфли, которые ему хотелось приобрести.

К темному углу возвратился прежний официант, тоскливый и пьяный Фаренгейт расплатился с заведением и, с трудом встав из-за стола, неторопливо зашагал к выходу. Перед тем как оказаться на улице он, надев пальто и шляпу, успел заметить удаляющийся силуэт певицы вместе со своими компаньонами: пианистом во фраке и прямоходящим котом, если, конечно, все это ему не померещилось. Во всяком случае, растерявшему всякую надежду на новое счастье Фрэнку встреча была безразлична.

Газовые фонари сияли вновь, добавляя вечеру какого-то стерильного лоска. На грандиозный триколор пятой республики на громаде Триумфальной арки лился свет прожекторов, что стелился и сгорал в цветной ткани, точно как лучи бледного солнца на поверхности холодных вод беспокойного моря. Дождь давно кончился, но брусчатка под ногами оставалась влажной.

– Быть может, я или скорее мы все достойны этого мира, где мы вынуждены прожигать свою жалкую жизнь за рядами колючей проволоки и бетона городских стен, трясясь от страха каждый новый день, – последовательно предположил Фрэнк, завидев мерцающие маячки угловатой бронемашины периметральной гвардии.

Несколько вооруженных автоматами солдат в белых шинелях и противогазах с жуткими линзами стояли прямо у входных дверей одного из ресторанов. Беспечные гости соседних заведений еще не спешили расходиться по домам, однако старались лишний раз не смотреть на оперативников, справедливо опасаясь привлечь к себе излишнее внимание. Горожане были осведомлены, что периметральная гвардия помимо своих прямых обязанностей выполняла функции полиции и военно-полевого суда, производя по два десятка задокументированных расстрелов ежедневно, хотя на самом деле их было в несколько раз больше. Подробные списки с именами печатались на страницах утренних газет, которых по своему смыслу и наполнению можно было назвать скорее некрологом.