Чтение онлайн

Придя домой, Гаврило посидлъ на обычномъ мст на лавк, похлопалъ глазами, смотря на жену, какъ она укладывала ребятъ спать и собиралась сама лечь въ постель, но ничего не отвтилъ на вопросъ жены: «должно быть, не солоно хлбавши?» Онъ отправился въ загонъ, къ бычку. Тотъ уже давно лежалъ на солом и соплъ. Гаврило погладилъ его по ше и потомъ принесъ ему пойло, съ простоквашей, отрубями и кусками хлба. Гаврило въ эту минуту отдалъ бы ему весь хлбъ, но не нашелъ, — должно быть, за день весь вышелъ. Гаврило гладилъ животное по голов, трепалъ по ше. На слдующее утро онъ еще разъ напоилъ его, вставъ чуть свтъ, когда только-что птухи запли. «Кушай, кушай!» — говорилъ Гаврило, лаская животное за уши. Когда бычокъ все сълъ и сталъ лизать хозяину руки, принявшись вслдъ за тмъ жевать подолъ его рубахи, Гаврило не выдержалъ: на глазахъ его навернулись слезы, онъ съ размаху ударилъ теленка и вышелъ изъ загона.

Конечно, онъ забылъ обо всемъ, постаравшись выбросить изъ головы бычка, когда пришелъ къ зятю, чтобы уговорить его похлопотать насчетъ аренды. Въ минуту прихода Гаврилы зять занимался приготовленіемъ къ базару, куда онъ долженъ былъ повезти ленъ, пеньку, лапти, гужи и прочіе предметы, скупленные имъ по мелочамъ у деревни. Онъ занимался ршительно всмъ, кром сельскаго хозяйства. Понадобилось молока — онъ бралъ молоко; скупитъ нсколько фунтовъ шерсти — везетъ шерсть. Особеннаго барыша эта перепродажа не приносила, но онъ жилъ — и этого вполн достаточно, жилъ несравненно лучше тестя и большинства жителей, понявъ хорошо, что въ теперешнее время надо быть «на вс руки». Сметливый и юркій, какъ угорь, онъ проползалъ довольно ловко сквозь деревенскія непріятности врод «нужды», голодухи, безденежья. Копйка у него всегда была, заработанная такимъ образомъ: одинъ грошъ онъ выторговывалъ у мужиковъ, другой грошъ выманивалъ у торговцевъ — вотъ и копйка! Такихъ угрей въ ныншней деревн завелось много. Чмъ-нибудь надо жить! Такіе жители ни для деревенскаго обывателя, ни для человка развитаго не симпатичны, но они не подлы, хотя и не честны. Что касается собственно Болотова, онъ былъ человкъ терпимый. Правда, терся онъ между всми, нсколько изнагллъ, но понималъ и нужду, зная ее по своему опыту.

— На базаръ? — спросилъ Гаврило, смотря на суетливую фигуру зятя, раскидывавшаго свой товаръ по сортамъ.

— А! это ты, тестюшка? — болтливо возразилъ зять.

— Да, зашелъ по пути, проповдать…

— Милости просимъ… Точно, что на базаръ. Нельзя! и бы теперь лежалъ на боку, да колупалъ въ носу, а тутъ вотъ позжай въ городъ. А прибытокъ — еще какъ Богъ дастъ. Одно безпокойство!

— Ужь и безпокойство! — вяло возразилъ Гаврило. все время думавшій, какъ бы начать разговоръ, и совершенно равнодушный къ многочисленнымъ предметамъ, въ безпорядк раскиданнымъ по снямъ. У него стало ныть сердце отъ ожиданія.

— Эка сказалъ! Тутъ какъ въ котл кипишь, нтъ никакого теб покою, а онъ не вритъ! — разгорячился Болотовъ. — Ты вонъ лежишь всю зиму на печи, да паришь кости, а мн и зимой жарко! Вотъ какъ ты долженъ разсудить. Напримръ, гляди вотъ сюда — ленъ! Какъ ты понимаешь его въ своемъ воображеніи? Ты думаешь, купилъ, свезъ, спустилъ и все дло въ шляп? Никакого размышленія больше и не требуется? Нтъ, братъ, это ты не дло говоришь. Ленъ льну розь. Во-первыхъ, вотъ гляди: ленъ желтый, будто на немъ корова лежала, а вотъ эта горсть сизая, какъ голубь, это значить худой, вымоченный ленъ, такъ надо прямо говорить, негодный, и ежели ты не будешь ломать головы, такъ лучше прямо бросай дло, отходи прочь, все равно, какъ дуракъ. Надо, чтобы покупатель зарился, чтобы разныя штуки перемшаны были ровно, чтобы ленъ горлъ, а на это нужно умъ. А то выдешь ты со своимъ добромъ на промыселъ, а онъ, этотъ ленъ-то, такъ огретъ тебя по затылку, что ничего отъ него не останется… Вотъ я про что говорю.

— Это врно, всякое рукомесло… — вставилъ Гаврило съ возростающею тоской ожиданія.

— Про что же я и говорю? Безъ ума въ ныншнія времена не проживешь, — продолжалъ Болотовъ. Онъ собралъ, разсматривалъ ленъ, который дйствительно горлъ у него, какъ солнце, и принялся осторожно перекладывать яйца. — Безъ ума, братъ, нынче плохое житье. Возьмемъ, напримръ, яйцо. Конешно, оно яйцо; бываетъ яйцо пахучее, съ духомъ, бываетъ болтунъ, — это всякій понимаетъ. А ты сдлай такъ, чтобы твое яйцо, съ духомъ-ли, болтунъ-ли — все одно, чтобы оно сплошь было вполн чистое, торговое яйцо, разложи его, какъ слдуетъ. Такъ вотъ и подумай! ой-ой, какъ подумай, какъ его раскласть, чтобы покупатель не обратилъ вниманія. Иная женщина-то придетъ на базаръ и только думаетъ, какъ бы подешевле, — ну, съ этой глупой не надо и разговоры разговаривать; другая же попадется ка-аррахтерная, — придетъ, обнюхаетъ, ощупаетъ, да такъ тебя обойдетъ, что и свту не взвидишь! Бываетъ, что подходитъ она прямо. Господи благослови, къ кошелк, да цапъ за болтунъ! Такъ ужь тутъ сиди и молчи; ежели она добрая — только плюнетъ и отойдетъ, а попадись — долго ли до грха? — карахтерная, такъ она тебя при всемъ стеченіи народа не только осрамитъ, да и морду-то твою этимъ болтуномъ вымажетъ, — вотъ какіе бываютъ случаи! Стало быть, ты все это строго должонъ держать въ воображеніи, а коль скоро нтъ у тебя головы, такъ одинъ грхъ.

— Да ужь, чай, грха въ эдакомъ дл много?

— Не то, чтобы грхъ, а безпокойно! Словно какъ бы въ кипятк варится голова… Думаешь-думаешь, ломаешь-ломаешь башку, инда хворь на тебя найдетъ, словно какъ бы туманъ или эдакое затмніе ума… Возьмемъ опять вотъ творогъ… Ой-ой! какъ онъ достается дорого!

Болотовъ перебиралъ разныя вещи, приготовляя ихъ для продажи, и разсуждалъ о каждой съ такими подробностями, что разговору и конца не предвидлось.

Гаврило молча, съ замираніемъ слушалъ, пропуская мимо ушей большую часть разговоровъ зятя, и все собирался высказать о мучившемъ его дл; онъ даже и ротъ уже открывалъ, какъ зять ужь продолжалъ снова свой безконечный разговоръ. Наконецъ, онъ не могъ дольше сидть спокойно.

— Сёма! Сдлай ты мн одолженіе, въ ноги теб поклонюсь, — выручи меня изъ бды! — заговорилъ, волнуясь, Гаврило.

— Значитъ, худо теб? — сочувственно освдомился зять.

— Какъ теперь Ивашка у меня сбжалъ и достатку у меня нтъ, а барину на глаза не показывайся — началъ было Гаврило, но вспомнилъ сразу весь ужасъ своего положенія и не могъ говорить.

— Ну?

— Спаси мою душу! Я ужь теб удружу!

— То-есть насчетъ какого предмета?

— Земли у меня нтъ — вотъ какой мой предметъ! Нтъ земли — вотъ и весь предметъ… Ты бы взялъ для меня ренду, теб поврилъ бы баринъ, а?

Зять на нкоторое время задумался.

— Сёма!

— Что?

— Сдлай милость, не оставь старика. А бычокъ… пущай бычокъ идетъ теб по уговору.

— Что мн твой бычокъ? — заговорилъ торопливо Болотовъ. — Бычокъ для меня маловажная причина. Ты думаешь, я радъ? А спросилъ бы ты, сообразилъ, что такое есть для меня бычокъ? Какой въ немъ прокъ существуетъ?… Да ладно, такъ и быть, сродственнику удружить надо… А что касательно бычка, прямо я скажу теб, нтъ мн въ немъ корысти.

Дло было спшное, ждать Гаврил нельзя было и Болотовъ это понималъ и немедленно согласился, въ сопровожденіи тестя, идти къ Шипикину. Впрочемъ, Гаврило, какъ было ршено, не долженъ казать глазъ. Отправились.

Оба были возбуждены, хотя по разнымъ причинамъ: тесть думалъ о Шипикин, зять распредлялъ мысленно части бычка на предстоящій базаръ. Эта была сложная умственная работа; требовалось сообразить бычка всего, до мелкихъ подробностей. Взять и заколоть скотину, потомъ свезти тушу на базаръ — это, конечно, дло не мудреное. Но Болотовъ изъ всего привыкъ извлекать часть пользы, хотя бы на грошъ, но пользы. Онъ думалъ о томъ, куда двать рожки, нельзя-ли извлечь пользу изъ копытъ? Точно также и шерсть теленка долго занимала его голову; онъ вспомнилъ, что изъ коровьей шерсти ткутъ половики, но отъ кого онъ это слыхалъ, гд покупаютъ такую шерсть, куда, въ какомъ вид ее надо представить — этого, хоть убей, онъ не могъ вспомнить. Онъ безпощадно ломалъ голову, но ничего не могъ придумать по всмъ этимъ вопросамъ. Онъ былъ самъ не радъ, что вс эти предметы лзли ему въ голову, мучили его, тмъ не мене, выбросить ихъ изъ своей головы былъ не въ силахъ, какъ какое-нибудь бсовское навожденіе. Таковъ ужь былъ характеръ его жизни. Какъ человкъ, одаренный отъ природы шустрымъ умомъ, онъ волей-неволей вчно искалъ предметовъ для размышленія и изобрталъ способы улучшить жизнь, побдить наготу свою и незащитность, возвыситься надъ окружающею темною бдностью, но какъ человкъ голый, живущій въ голой деревн, дошедшей до страшно пустой жизни, онъ, также волей-неволей, долженъ былъ пробавлять свой умъ пустяками и вертться между пустяшныхъ длъ. Разумется, пустяшныя дла могли дать ему барыша только по грошу каждое, и съ помощью ихъ нельзя серьезно скрасить свою жизнь, вслдствіе чего количество этихъ пустяшныхъ длъ розрослось у него непомрно. Онъ ршительно всмъ занимался; яйца, молоко, кожи, шерсть, свиная щетина — это только примръ; на самомъ же дл сфера его промышленности была необъятна.

И надъ каждымъ изъ этихъ пустяшныхъ длъ онъ задумывался, на всякую промышленность онъ тратилъ пропасть ума, изобртательности, ловкости, почти генія. Безошибочно можно сказать, что вся мозговая дятельность жителей описываемаго округа, весь прогрессъ мысли, все развитіе умственности шло именно въ этомъ направленіи. Выдумать грошовую промышленность, расширить количество грошовыхъ промышленностей — въ этомъ и состояло все умственное развитіе, добытое посл освобожденія изъ крпостного состоянія. Подобному направленію, впрочемъ, можетъ быть, въ значительной степени помогла старинная, обще-русская, прославленная, но на самомъ дл гнусная «смекалка», которая учитъ человка «на обух рожь молотить» и приспособляться къ самымъ отвратительнымъ гадостямъ.

Такъ они шли, думая каждый о своемъ дл, шли въ первое время молча, шли, обмниваясь безсознательными фразами. Путь былъ до Шипикина далекій, почти на цлую половину дня, и свободнаго времени для разговора такъ же, какъ и для молчанія, оставалось бездна. Гаврило смотрлъ подъ ноги, да такъ и шелъ, не поднимая головы, наклоненной книзу свинцовою думой, Болотовъ, напротивъ, здилъ глазами по сторонамъ, ни минуты не останавливая ихъ на какомъ-нибудь предмет, что, можетъ быть, зависло оттого, что онъ все продолжалъ распредлять части бычка, количество которыхъ разрослось до невроятнаго множества.