Чтение онлайн

Наконец она резко остановилась и замерла, уставившись на одну из камер, с открытым ртом и дрожащими руками.
– Отец!

Опасаясь того, что она обнаружила, я придала своему лицу бесстрастное выражение, приближаясь и наблюдая, как ее глаза наполняются слезами. Когда я наконец оторвала взгляд от нее, я обернулась и увидела пожилого мужчину, которого не узнала, за длинными, растрепанными седыми волосами и заросшей бородой. Я бы подумала, что она сошла с ума, если бы не то, что он был слишком похож на деда Бронвика.

Я подошла ближе, не веря своим глазам. Письмо… — боролись мысли в моей голове. Подписанное самим королем. Оно подтверждало его смерть.

Ложь. Все это.

Его глаза. Теплые голубые глаза, которые ни разу не смотрели на меня иначе, чем на свою собственную дочь, с любопытством смотрели на нас обоих. Он сдвинул брови, и именно тогда я вспомнила о серебре в своих глазах и отвернулась от него.

— Это просто состояние, отец. Я в порядке.

— Прости… за то, что… пристально смотрю.

Сквозь слезы я разглядела каракули, нацарапанные на стенах его камеры. Стихи из «Красной книги, - если мне не изменяет память. — Отец? — Мое внимание снова переключилось на него, и его глаза засияли той надеждой, от которой он, должно быть, отказался давным-давно.

Его лицо омрачилось, уголки рта опустились вниз, отражая печаль и чувство вины. Дрожащими губами он открывал и закрывал рот, словно борясь с тем, что сказать.
– Мои девочки, — хрипло произнес он.

Отец!

При виде его чего-то защемило у меня в груди. Мне показалось, будто еще один сломанный кусочек моей жизни встал на место. Вселенная вернула его нам.

— Сломай замок, Мэйв. — В голосе Алейсии слышалась та же неотложность, что и в моем, и я сжала руку в кулак, бросив взгляд на отца.

— Он, наверное, расстроится, увидев это.

— Ему придется понять, если он хочет выбраться из этой проклятой камеры.

Кивнув, я закрыла глаза, представила себе костяной хлыст и почувствовала тяжесть в ладони, когда кости стукнулись о пол.

Глаза отца расширились, и он откинулся на кровать, пока его позвоночник не уперся в стену.
– Ч-ч-что это?

– Постарайся не перебивать ее, отец. Она еще не совсем освоила эту часть.

Я бросила гневный взгляд на сестру и, заметив белый туман, вырывающийся из ее губ, протянула ей платье.
– Хочешь попробовать?

Алейсия хихикнула.
– Конечно, нет, глупышка. Я просто пыталась смягчить шок, вот и все.
– Она махнула мне рукой.
– Продолжай.

– Эй! — крикнул голос сзади.
– Когда откроешь его, может, рассмотришь и этого.

Алейсия оглянулась через плечо, и ее лицо омрачилось, когда она повернулась ко мне и прошептала: - Не обращай на него внимания.
–

– Кто? — спросила я, и когда я повернулась, чтобы посмотреть, она прижала ладонь к моей щеке, чтобы остановить меня.

– Отец. Сосредоточься на Отце.

– Эй? — спросил незнакомец сзади.

Несмотря на любопытство, я не стала поворачиваться, а отвёла хлыст назад.

Первый удар погнул лицевую часть замка.

Я вытянула ладонь для второго удара, который вырезал выемку в решётке камеры.

Третий удар разбил замок, и Алейсия бросилась вперед, выдергивая его, пока я отводила кнут. Когда мы обе ворвались в камеру, ужасная вонь от запаха тела и экскрементов чуть не заставила меня подавиться.

Отец поднялся на шаткие ноги; было очевидно, что они слабы и хрупки.
– Красный Бог на небесах, я и не думал, что еще когда-нибудь увижу вас обеих!
– Он протянул к нам руки, но Алейсия прижала ладонь к его груди.

– Может быть, после ванны.

Он опустил руки и схватился за свою рваную одежду.
– Я, наверное, выгляжу совершенно неопрятно.

– Это мягко сказано, — пробормотала она, и я бросила на нее неодобрительный взгляд. Хотя Алейсия никогда не была особенно ласкова с нашим отцом, не было никаких причин быть откровенно грубой.

Я взяла его холодную и морщинистую руку, улыбнувшись, когда сжала ее, и он поднял ее, чтобы поцеловать мои ладони, а затем опустил, нежно погладив.

Оглядев комнату, я заметила маленькое ведро рядом с кроватью, брошенные шкуры крыс и шкуру более крупного животного, которое я не смогла опознать по остаткам. Я с трудом сглотнула, пытаясь представить, как он, должно быть, выжил все это время.

– Кто-нибудь давал тебе еду и воду? — спросила я.

Он сам бросил взгляд на ведро.
– Вначале да. Мне давали кашу и воду. Через некоторое время еда стала редкостью. Я был вынужден собирать воду, капающую в мою камеру, когда случался дождь.

Алейсия прикрыла рот ладонью.
– В ведро для мочи?

– Алейсия, — прошептала я. — Будь милосердна.

– Ну, это отвратительно, что ему пришлось прибегнуть к таким мерам.

Покачав головой, я снова обратила внимание на отца.
– Когда тебя заключили в тюрьму? И кто это сделал?

– Когда я вернулся из Ливерии. Я пытался убедить Сактона Крейна, что им следует оставить ливерийский народ в покое.
– Опустив взгляд, он покачал головой.
– Я совершил серьезную ошибку, поделившись видением, которое мне передала встреченная там жрица. Конец света.

– Истребление.
– Я вспомнила слова, нарисованные в нефе.

– Да. Я был уверен, что меня изгонят за богохульство. Объявят еретиком. Вместо этого они забросили меня в эту камеру гнить, и я здесь с тех пор.

– Подозреваю, что они оставили тебя голодать, когда бежали.

– Э-э… если позволите… прервать вас.
– Голос из-за зала привлек мое внимание к коренастому мужчине с круглым животом и мягкой челюстью. Несмотря на длинную черную одежду, похожую на робу, которая с ее рваным расклешенным подолом немного напоминала платье, я узнала его, парень из деревни.

– Корвин?
– Холодная рука схватила меня за руку, и я обернулась и увидела, что меня держит Алейсия.

– Скажи мне, что ты не выпустишь Корвина Гринсгейта из клетки. Ему там место.

– Я выпущу его просто потому, что ты это сказала.
– Я вырвала руку.