Чтение онлайн

Мужчина поднял голову и уставился на меня, как на умалишенную. Я испытала некоторую неловкость, но не подала виду и терпеливо ждала ответа, пока откуда-то из-за спины не раздались два звучащих в унисон голоса.

— Мы, Ваше Высочество!

В спешке залетев в зал, я не заметила, что в дальней его части стоял еще один стол, двое пожилых мужчин за которым корпели над какой-то книгой. Не скрывая интереса, я подошла к ним; в лице одного из мужчин я ясно узнала ворчливого библиотекаря, часто выгонявшего меня в детстве из царства поэзии и прозы, если я засиживалась в нем до поздней ночи. Фолиант, занимавший значительную часть скромного стола, сильно пах пылью; кожа на его корешке потрескалась от частого взаимодействия с читателем, и мне нестерпимо захотелось увидеть обложку. Библиотекарь считал мое желание и приподнял книгу полностью, чтобы не смазать свеженанесенные чернила.

— 13 войн? — изумилась я. — Разве их не 12?

— Неделю назад Её Выс… госпожа Минерва приказала нам исправить цифру на обложке и начать описывать события последних месяцев, — оправдался второй, незнакомый мне мужчина. — Магистр похвалил мои навыки, и меня доставили из самого Куориана ради столь ответственной миссии.

Большое видится на расстоянии, великое — сквозь время, и лишь моя сестра могла определить величие битвы, которую еще не выиграла.

— В ее стиле, — хмыкнула я.

Островитянин чуть расслабился, не сыскав ожидаемого гнева, и продолжил говорить очень быстро, будто желая поскорее отчитаться и сбежать.

— Разумеется, мы избавились от всех страниц, воспевающих вашу сестру, и пишем новую историю, повествующую о силе любви, спасшей и подружившей два соседствующих народа.

Я почувствовала, как начали гореть мои щеки, и потому, одобрительно кивнув, быстро удалилась. Государственные дела были лишены романтики, а потому, как я полагала, должны были вскоре прогнать из головы неугодные мысли. Сэр Фалкирк нетерпеливо ерзал на стуле, заставляя тот страдальчески поскрипывать.

— Ваше Высочество, — начал он дрожащим голосом. — Любая война истощает казну, и эта не стала исключением. Нам необходимо принять несколько решений относительно повышения налогов, чтобы жизнь королевского двора оставалась прежней.

— Грея нуждается в правителе, — произнесла я громко, нарочно проигнорировав слова герцога. Эта речь была единственной, что я приготовила заранее, и мне было крайне важно не сбиться с пути. — Сильном, волевом, имеющим на то право по роду, статусу и здравому смыслу. Достойном. Правителе, чье имя, возникшее на улицах города, будет вызывать не испуганную дрожь, а ликование.

— Народ любит вас, госпожа, — заверила меня Аурелия.

Совет дружно закивал, и по залу раскатились множественные “да”, “слава Ее Высочеству” и “да здравствует королева!”. Я вежливо промолчала и продолжила лишь тогда, когда их хвала стихла. Мне было непонятно, как определить искренность их любви и уважения — этому, вероятно, правители учатся годами, — и я отдаленно понимала Минерву, взявшую этот компонент под полный и единоличный контроль.

— Капитан Фалхолт превосходно подходит под это описание, — как можно громче произнесла я. Кидо встрепенулся и, уставившись на меня широко раскрытыми глазами, замер. — Признанный сын короля, закаленный как миром, так и войной. Если капитан не откажет, я бы вновь, вторя желаниям отца, предложила ему носить фамилию династии Уондермир, к которой он, несомненно, и принадлежит. Сын примет трон отца, и королевский род продолжится, как тому и положено случаться.

— Я не…

Сопротивление Кидо быстро растворилось в восторге совета. Первым с места встал Индис; он вновь зааплодировал, поддерживая меня, как во время выступления на поле боя. В искренности этого союзника, к счастью, сомневаться не приходилось.

Следом за юным эльфом поднялись и прочие, сначала — его сестры и братья, затем — госпожа Ботрайд, и, в конце концов — чуть более удивленные, засидевшиеся в совете толстосумы. Сама мысль о том, что можно отдать власть, по праву находящуюся в руках, была им чужда; впрочем, мой поступок был продиктован не желанием удивить придворных.

Индис подошел к капитану, все еще ошеломленно придавленном к своему стулу, и заставил его подняться; оказанное сопротивление доставило эльфу боль — плечо и часть спины его были опалены пламенем дракона, и даже сквозь повязки раны выглядели чудовищно, — но он ни на секунду не подумал бросить свою затею. Подведя его ко мне, он оставил Кидо, будто тот был недвижимой статуей, украшавшей интерьер, и быстро вернулся к своей части стола. Я повернула брата к себе и ладонями обхватила его лицо. В детстве мне нравилось сжимать и растягивать его щеки, каждый раз придумывая новые рожицы, и Кидо никогда не сопротивлялся, терпеливо выдерживая забавы маленькой принцессы.

— Соглашайся, — прошептала я.

— Но почему? Ты собираешься покинуть Грею?

— Если мой король будет достаточно щедр, чтобы даровать мне должность советника, то я, быть может, и останусь.

Брат заключил меня в крепкие объятия, и глаза предательски защипало. Да, в свое время Кидо отказался от титула наследного принца, но именно это и было важно; лучший король — тот, что не желал власти, а лучший бой, как всегда говорил капитан, — тот, что не начался.

Уверена, увидь нас в тот момент отец, он был бы неописуемо счастлив. И, хоть я и не терпела от себя проявлений подобных чувств, сдерживать радость от предстоящего Грее процветания я не собиралась.

Проведя на совете около четырех часов, я заметно вымоталась, и потому после назначения даты коронации поспешила удалиться, сославшись на недомогание. Впрочем, как я узнала потом, этой лазейкой захотели воспользоваться еще несколько человек, и будущий король отпустил совет, сочтя решение некоторых вопросов не слишком срочным делом.

Вернувшись в покои, первым делом я попросила у Мии бумагу и перо. Дверь, ведущая в подобие моего личного кабинета, открылась с таким скрипом, словно ею не пользовались тысячелетия. Запах в комнате был влажным и плотным, настолько, что, вдыхая его, приходилось прикладывать ощутимые усилия. Дерево стола разбухло и потрескалось, но, как мне показалось, это преобразило скучный предмет мебели в лучшую сторону.

Я долго не знала, с чего начать. С того, как объявили войну, окропив тронный зал кровью двух эльфийских посланников, или как закончили, когда я лишила жизни собственную сестру? Я знала, что мама не слишком любила Минерву, хоть и старалась убедить всех, включая себя, в обратном, но совершенно не могла предсказать, какой будет ее реакция на столь неприятную новость.

“Мама,

Я страшно по тебе соскучилась.

Все закончилось, но, вернувшись, ты больше не будешь королевой”.

Вышло несколько резко, и я долго смотрела на строчку, пытаясь придумать, как ее переделать. В голове не появилось ни единой мысли. Мне решительно казалось, что это стоило подать именно таким образом — без эмоций, с твердостью, присущей матери в важные моменты. В начале их с отцом брака её даже прозвали ведьмой: мягкая и женственная, юная госпожа умудрялась иметь влияние на решения мужа, и даже спустя года, несмотря на погасшие чувства, король считался с ней, как ни с кем другим. До того, как в игру вступила Минерва.

Я могла бы стать такой, как мама, если бы захотела. Уехав в Куориан и поддавшись чарам Ханта, могла бы, как она, править чужим народом со всей любовью и силой, что вложило в меня королевское воспитание. Могла бы, может, если бы умела молчать, как того требовали устои нашего общества, и говорила лишь за дверьми своих покоев, где противоречивые высказывания могут слышать лишь служанки да любовники.

Сдержанность не была ни моим достоинством, ни моим пороком.

Я взглянула на левое запястье. Тяжесть брачного браслета больше не тянула его вниз, беспрестанно напоминая об обещании, что я сдерживать не собиралась. Мне казалось, что Богиня простит меня за эту вольность, что данные на свадьбе клятвы — лишь слова, выброшенные в воздух, но испытывала толику стыда за то, что преднамеренно лгала Матери и тому, кто вверил мне свое сердце. Когда его бесстыжее, самоуверенное лицо постоянно мелькало перед глазами, я ни на мгновение не сомневалась в своей ненависти. Но в день битвы, когда он помрачнел, заметив отсутствие браслета, я ощутила, будто воткнула в его спину нож. Мои чувства скорее всего были обусловлены сожалениями о его смерти — я бы предпочла, чтобы он ходил по земле и мучился каждый день своей жалкой жизни, — и все же теперь он не казался мне таким подлым, как казался прежде.