Чтение онлайн

Голос Богини прозвучал прямо над ухом, пощекотав кожу горячим дыханием.

— Не думала, что ты решишься на это.

Я бросил на Матерь короткий, но полный недоумения взгляд.

— Разве вы бы сохранили ей жизнь?

— Людям нужны не только герои, но и злодеи, — объяснила она. — Объединившись против нее, их сплочение…

— Победа над ней сплоит их не меньше.

Богиня не ожидала, что я перебью ее, а потому не нашлась с ответом, и эта заминка позволила мне продолжить работу. Аштон, добряк Бентон, Аэгтир, Филаурель, Брук, Бэт, Финдир, совсем юный Арло, Киан, Рагна… Несмотря на внешнюю преданность последнего, нить поведала, что он сбежит при любом раскладе — кто бы ни победил, — удрав как подлое, трусливое животное. Не желая даже смотреть, какие бесчинства он задумал, я крепко схватил его нить за оба края, но та не поддалась, сделавшись твердой, словно выкованной из стали.

— Этого оставь, — скомандовала Богиня из-за моей спины. — Он мне пригодится.

— Вы обещали не подглядывать, помните?

— Зануда.

Фыркнув, Мать Природа покинула меня; не оборачиваясь, я понял это по легкому дуновению ветерка, сопровождающему каждый ее шаг, и свету, что пропадал по мере того, как она удалялась.

Самой последней оказалась нить ярко-красного цвета, свернутая в крошечный клубок. Я разматывал его медленно, внимательно просматривая каждую сцену, что дар богов позволял мне увидеть. Вот она, совсем маленькая, бежит по королевскому саду и падает, в кровь разбивая коленки; густые темные брови, выглядящие удивительно строго для детского лица, сдвигаются к переносице, но из глаз не падает ни единой слезы. Вот ей уже тринадцать, и она все же плачет, потому что ей не нравится предложенное служанкой платье, а вот — турнир, и снятый с головы шлем помогает ей выиграть главную награду. Поцелуй в башне, ночь в водах Сэльфела, сражение… и пустота. Чуть меньше половины из оставшихся у меня лет я вплел в нить Ариадны, но ее будущее виделось по-прежнему мрачным и безрадостным, и я отчетливо понимал, почему.

Я вернулся к нашей встрече у священного пруда. Пришлось приглядеться, чтобы отыскать тонкую, едва заметную на фоне кожи бежевую нить. Я не видел лица, не слышал имени, не чувствовал настроения; дитя ничем из этого не обладало. Оно было лишь искрой, отблеском мимолетного счастья родителей. Я принялся отдавать ему оставшиеся в запасе годы, но так медленно, чтобы насладиться каждым днем его существования. Темноволосый мальчик с глазами отца делает первый шаг. Первое слово — “кайона”, ведь блестящий венец на голове дяди не мог не привлечь внимания любопытного дитя. Первый визит в Аррум, встреча с тремя — до боли в сердце повзрослевшими — тетями и бабушкой, расплакавшейся от счастья, лишь взглянув на его веснушки. Нить становилась длиннее и толще, а события жизни — интереснее и насыщеннее, и я с жадностью впитывал каждый миг, пока не отдал ему всего себя. Пройдут годы, прежде чем Ариадна сможет смотреть на сына, не испытывая тоски, и еще больше лет, прежде чем он сам разглядит в себе мои черты.

Удовлетворенный, я привел разбросанные по траве нити в порядок и предоставил Богине клубок, внешне незначительно отличавшийся от того, что она вручила мне. Матерь окинула его быстрым взглядом и хмыкнула.

— Не оставил себе ничего. Похвально, — протянула она. — Но не вписывается в мою задумку.

— И что же вы задумали?

— Я дам тебе еще сутки, — махнула рукой Матерь.

— И я снова отдам их сыну.

— Не отдашь.

— Почему?

— Потому что я тебе запрещаю, — отрезала она, и небо тут же затянулось плотными серыми тучами. — Этим миром управляю я. Не забыл?

— Я не хотел… Подумал, что мне лучше не возвращаться, — признался я. — Погибнуть в битве лучше, чем смотреть любимым в глаза, зная, что уйду и оставлю их.

— Я хотела наказать тебя за неповиновение, а не утешить твою душу. Именно поэтому — сутки, — сухо повторила она.

Когда я добрался до опушки, некогда устланной плотным ковром из ромашек, небо на востоке уже начало светлеть. В воздухе кружился первый снег. Грудь жгло, словно медальон был раскаленным клеймом, прижатым к моей коже. Дыхание сбивалось из-за неровного сердцебиения, и шел я тяжело, с трудом переставляя ноги.

Опорой для изможденного тела стал молодой дуб, соседствующий с унылым, полысевшим кустом. Я хотел отдышаться и возобновить путь, но силы стремительно улетучивались, и все, на что я оказался способен — сползти на землю, прислонившись к сырой коре.

Пальцы потянулись к браслету на запястье и с легкостью распустили завязанный принцессой бант. Сначала я обвязал нитью мизинец, затянув узел зубами, а затем повторил то же действие с нижней веткой куста. Когда моя душа будет во владениях Отца, я буду точно знать, куда отправиться следом. В какой бы тьме, в чьем бы теле, в чьих бы землях я ни оказался, я смогу найти путь назад.

Куст встрепенулся, стряхивая с себя только закрепившийся на нем снег. Сквозь переплетения ветвей на меня с неподдельным интересом смотрели маленькие глазки, пытавшиеся распознать во мне друга или врага. Заметив, что я не двигаюсь, лиса шагнула ближе и опустила голову, как бы спрашивая разрешения. Я улыбнулся в ответ. Животное обнюхало меня, но, не найдя в карманах ничего съестного, игриво упорхнуло вглубь леса.

Голубое небо коснулось верхушек деревьев, освобождая дорогу нехотя выбирающемуся из-за горизонта солнцу. Я уже видел, как этим утром Кидо выходит из таверны и удивляется, что город залит светом, как гвардейцы тащат его к замку, скрывая от любопытных глаз, а после пробуждения Индис отпаивает его каким-то дурно пахнущим, но действенным средством от похмелья. Видел, как яркое солнце будит Ариадну, потому что, укладывая ее в постель, я забыл закрыть шторы. Она прочитает мое письмо как раз, когда восточная башня полностью погрузится в объятия бодрящих лучей.

Я верил в светлое будущее Греи, верил, что она расцветёт, как розовый бутон, и под началом лучших правителей впишет себя в историю. Иначе и быть не могло.

Но в будущее берут не всех.

Медальон вытянул из меня все силы. Холодный воздух обжигал легкие. Сердце стучало в ушах, но стучало так редко, что каждый из ударов я считал последним. Перед глазами плыло, и деревья будто сходили с мест, чтобы устроить мне прощальный танец.

Мне оставалось лишь надеяться, что я возрожусь ромашкой, что среди прочих венков однажды засохнет на ее стене.

В ту ночь я так и не смог дотянуться до рассвета.

Пусть свидетелями мне станут звёзды:

Я никогда прежде так не любил лисиц.

Не тонул в океане сладких грёз,

Не заглядывался чертами чудных лиц,

Не сходил с ума, что не могу коснуться,

Когда довольно лишь руку протянуть,

И по утрам не мечтал скорей проснуться,

Чтоб посвятить им существование и суть.

Я никогда прежде так не любил лисиц:

Не переживал, как их пугают грозы,

Не следил за взмахами черных ресниц…

И пусть свидетелями мне станут звёзды:

Лунными нитями вышью её лик и имя

На бескрайнем небесном полотне,

И через пространства, сны и время

Буду всегда приходить к луне.

Ари,

Твое предательство ничуть не ранило меня, ведь мы всегда были чудовищно далеки. Ничего иного я от тебя не ждала.

В детстве мы соревновались, как и все. Я научилась принимать поражение в битве на мечах или беге, и все же простить, что ты перетягиваешь все внимание на себя — общительная, остроумная младшая принцесса, за чьими глазами отец видел личность, а не тень другого человека, — я не сумела. Я хотела сбежать, ведь ты была живым доказательством моего призрачного существования — примером того, как моя жизнь должна была быть, но не являлась, — а потому договорилась о женитьбе с принцем Куориана, не посоветовавшись с отцом. Перехватив одно из писем, он сменил мое имя на твое. Дальнейшая история тебе известна. Я не призналась тебе тогда — знаю, ты не желала этой свадьбы, — но именно в то мгновение гнев воспылал во мне по-настоящему. Тогда я решила, что изменю порядок вещей своими руками, чего бы мне это ни стоило. Король не захотел меня отпускать, и я лишила его короны. Хант полюбил тебя, хоть и должен был стать моим спасением, и я отобрала его волю. Может ты и не замечала того негласного сравнения, блестящего в глазах зевак, когда они смотрели на стоящих рядом принцесс, но я ощущала его даже наедине с собой и больше не могла с этим мириться.