Чтение онлайн

Между прочим, данное умозаключение сельчан не всегда правомерно. Люди с криминальным прошлым или настоящим (маньяки, шпионы, киллеры) успешно пользуются этой особенностью жителей небольших населенных пунктов, чтобы гармонично влиться в их среду и избежать подозрений. Полагаю, все видели в документальных и художественных фильмах сюжеты о том, как преступные личности, желающие исчезнуть из поля зрения широкой общественности и правоохранительных органов, селятся в небольших деревеньках, где сразу же по прибытии начинают пускать пыль в глаза новым соседям, рассказывая о себе всякие небылицы. Именно таким способом, благодаря напускной открытости, серийному убийце, отправившему на тот свет десяток ни в чём не повинных людей, удаётся прослыть приятным во всех отношениях, общительным и улыбчивым человеком до тех пор, пока на пороге его дома не появятся полицейские и не наденут на него наручники. Другими словами, не так уж сложно обмануть сельчан, наивно полагающих, что если новый сосед без умолку тараторит о себе и своих делах, то его жизнь видна как на ладони.

Первое время в Перепёлках меня поражала манера местных жителей расспрашивать всех подряд о чем угодно. Иногда они умудрялись дойти до выяснения таких подробностей, интересоваться которыми может только «агент ноль-ноль-семь» либо журналист «жёлтой прессы». Приведу пример. Однажды я отправилась в поселковый магазинчик, чтобы купить новую зажигалку для газовой плиты, и между полок с кастрюлями и сковородками наткнулась на знакомую жительницу Перепёлок. Окликнув меня по имени, та сходу выпалила: «Привет! Ты что здесь делаешь?» Ничуть не скрывая своих покупательских намерений, я призналась: «Да вот зашла за зажигалкой для газовой плиты. Старая сломалась, и надо найти ей замену». «Ага, ну-ну… А она тебе зачем?» – хитро прищурившись и уткнув руки в бока, приклеилась ко мне взглядом сельчанка. «Как это зачем? – опешила я. – Для газовой плиты, чтобы готовить на ней еду». Хотя в тот момент меня подмывало задать ей столь же абсурдный вопрос: «Признайся, ты трусы носишь? А они тебе зачем?» Как правило, сельчане задавали друг другу такого рода вопросы, чтобы выяснить детали личной жизни. Ведь когда человек не знает, как ответить на совершенно нелепый вопрос, однако, понимает, что сказать всё равно что-нибудь нужно, потому что иначе назойливый собеседник или собеседница от него не отвяжется, то за неимением ответа начинает рассказывать о себе что-то еще. Впрочем, иногда бестактные вопросы задавались ими прямо в лоб, без использования обходных путей и хитроумных маневров. К их числу относились, например, такие: «Ты, вижу, новые туфли купила. Где? Почем?», «Я вижу, твоя свекровь к вам с мужем часто в гости наведываться стала. Что это с ней? Не при смерти она или просто на пенсии экономит, чтобы питаться с вашего стола?», «Зачем вы машину снова поменяли? У вас же предыдущая еще была на ходу…», и т.п. Со стороны это выглядело не просто шпионажем, а каким-то гиперболизированным, патологическим шпионажем, смысл которого, думаю, не понимали даже те, кто им регулярно занимался.

Считается, что сельские жители в большинстве своём простые и открытые люди. Невольно мне вспомнилась молодая и улыбчивая продавщица, обслуживавшая покупателей в супермаркете Перепёлок, который ближе других располагался к моему дому. Эта девушка слыла на всю округу самой приятной продавщицей, скорее всего, потому, что без умолку болтала с покупателями и никогда не забывала поблагодарить их за покупку. Хотя в том супермаркете ассортимент продуктов и цены на них оставляли желать лучшего, тем не менее, от покупателей не было отбоя. Как-то раз она дружелюбным тоном поинтересовалась, где я работаю. «Пока нигде, – удовлетворила я её любопытство и пояснила: – Но не потому, что не хочу, к сожалению, меня никуда не берут, куда бы я не обращалась». «Это почему же?» – выпучила на меня глаза собеседница. «Наверное, потому, что я не местная…» – ответила я. «А-а-а… надо же», – понимающе закивала продавщица и, втянув голову в плечи, отошла в сторону. Впрочем, на этом её интерес ко мне не исчерпался. В следующий мой приход она была занята подсчётом выручки в кассе, но, как только я переступила порог супермаркета, продавщица её закрыла, громко хлопнув крышкой. Затем она заложила руки за спину, прогулочным шагом направилась в мою сторону и остановилась на расстоянии в пару шагов, сделав вид, будто что-то ищет на полке с продуктами. Впрочем, ей так и не удалось побороть в себе любопытства. Через пару минут эта девушка повернулась ко мне лицом и прямо в лоб спросила: «Тебе наш посёлок совсем не нравится?» «Почему ты так решила? – удивилась я. – Что-то мне нравится, а что-то нет, полагаю, как и в любой другой местности». «Ну, тогда ладно», – заулыбалась продавщица и помчалась к кассе, чтобы завершить подсчёт выручки. Мне же подумалось: «Она что теперь постоянно будет терроризировать меня своими расспросами?» К сожалению, так и произошло. Стоило мне появится в супермаркете, как эта продавщица обрушивалась на меня с градом бестактных вопросов и не оставляла в покое ни на минуту. Она буквально бросалась за мной в погоню по всему магазину, непрерывно интересуясь: «Я вижу, ты сосиски любишь! А я ими за свою жизнь так объелась, что уже разлюбила, видеть их не могу, но тебе этого не понять, ты небось у себя на Родине голодала, пока к нам не приехала…», или: «Возьми вон ту крупу, она подешевле, я тебе точно говорю, сэкономишь, а потом эти деньги своим родственникам вышлешь в помощь, все эмигранты так поступают…», или: «Ну, давай, рассказывай, как у тебя дела с работой? Опять что ли никуда не берут? А я такого про себя сказать не могу. Я хорошо устроилась. Вряд ли этот магазин когда-нибудь закроют, потому что продуктовые вообще редко закрывают, и, скорее всего, я здесь буду работать всю оставшуюся жизнь!» Поначалу я старалась пропускать мимо ушей нелепые комментарии этой улыбчивой, и в то же время чрезмерно назойливой продавщицы, пока моему терпению не пришёл конец, и я раз и навсегда перестала ходить туда за продуктами.

Ни для кого не секрет, что в сельской среде всё сказанное претерпевает изменения. Кто-то что-то услышал и тут же передал другому. Допустим, у кого-нибудь в беседе с соседкой невзначай вырвалось: «Моя дочь разлюбила груши, раньше уминала их за обе щёки, а теперь не хочет, капризничает. А жаль, в этом году у нас груши очень сочные и вкусные уродились». Эта самая, невзначай уроненная кем-то фраза может перекочевать из уст в уста жителей двадцати деревенских домов и в конечном итоге обрести сжатую форму с совершенно иным смыслом: «Дочь такой-то постоянно капризничает, к еде придирается, то ей не эдак и это не так». Если в российской глубинке всё, что у кого-нибудь слетит с языка, будет перефразировано окружающими как бы само собой, по инерции (наподобие того, как старый дед, сидя на брёвнышке, смолит одну за другой сигарки), то в Европе любой её коренной житель, услышав изречение от эмигранта, изначально готов переиначить его таким образом, чтобы в нем появился негативный смысл. Например, такой: «Моя дочь меня не любит, к тому же постоянно капризничает и просит еду, которой у меня нет». Хочу предупредить: если такое высказывание дойдет до ушей ваших европейских соседей, для вас это может иметь очень неприятные последствия.

Если вы – эмигрант или эмигрантка – и проживаете в одной из стран Старой Европы, такого рода информация может стать поводом для того, чтобы социальные службы немедленно нагрянули к вам в гости для детального осмотра условий, в которых проживают ваши несовершеннолетние дети. И не дай бог, если социальным работникам что-то в вашей домашней обстановке не понравится! Они запросто могут лишить вас родительских прав, а ваших отпрысков определить в другую семью или интернат. В подобной ситуации чуть было не оказалась одна моя знакомая, соотечественница по имени Лариса, мать-одиночка, проживавшая в Стране Вечного Праздника со своими двумя детьми. Как-то раз её младший ребёнок простудился. Вообще-то, Лариса могла бы побыть с ним денёк-другой дома, но шеф уже не раз предупреждал её о том, что его не устраивают служащие, которые предпочитают работе уход за своими заболевшими детьми. В итоге, опасаясь увольнения, в тот злополучный день она попросила свою двенадцатилетнюю дочь остаться дома с приболевшим шестилетним братишкой. После этого, спустя пару суток, к ним в гости нагрянула работница социальной службы и потребовала у Ларисы объяснений, на каком основании её старшая дочь прогуляла школу. Застигнутая врасплох мать честно призналась, что попросила её посидеть дома с заболевшим братом, а инспектор по правам детей не на шутку рассвирепела и предупредила Ларису, что ещё одного пропуска школьных занятий по этой причине будет вполне достаточно, чтобы начать судебное разбирательство о лишении её родительских прав. «Что?! – не поверила своим ушам Лариса и возмутилась: – Да как Вы смеете?! Кто Вам дал такое право?!» «Уж мы-то посмеем, поверьте, – невозмутимым тоном осадила её социальная работница, и глаза этой женщины сверкнули ведьмовским огоньком. – А что касается права, то согласно нашей Конституции оно у Вашего ребёнка есть и заключается в том, чтобы посещать занятия общеобразовательной школы, а не исполнять обязанности сиделки при заболевшем ребёнке. А Вы, мамаша, его грубо нарушили!» «Так ведь всего один раз, – растерянно пробормотала Лариса. – В нашем случае это не правило, а редкое исключение». «Хм, – недовольно хмыкнула инспектор по правам детей, – вам, приезжим, дай волю и любое исключение сделаете правилом!» В общем, тем, кто твёрдо решил пополнить ряды эмигрантов Старой Европы, советую принять это к сведению. На новом месте жительства вам нужно будет тщательнейшим образом продумывать каждое своё слово, чтобы оно, образно выражаясь, вылетев изо рта, как тот самый воробей, не приняло бы размеры галки или вороны и не закончилось для вас неприятнейшими последствиями. Между прочим, именно в этом заключалось сходство эмигрантов с разными знаменитостями, чьи высказывания столь же вульгарно интерпретируются в средствах массовой информации, или дезинформации, в общем, для кого как.

******

Основной моей проблемой была невозможность найти работу в Перепёлках и соседних населённых пунктах. Без протекции влиятельного лица трудоустроиться там было сложно, а в случае эмигранта – почти невозможно. К слову сказать, эта ситуация в целом была довольно типичной для Страны Вечного Праздника. Смею предположить, что все, кто попутешествовал по европейским государствам, не раз умилились при виде по-домашнему обустроенного уюта небольших европейских поселков и городишек. Ах, какое у них там всё аккуратное, обихоженное, утопающее в цветах, клумбах, ровно подстриженных кустиках, с вымощенными камнем улочками и аллейками, на которых красуются белоснежные алебастровые фонтаны и никем не поломанные деревянные скамеечки! Словом, райские уголки, поддержанием чистоты и уюта в которых из поколения в поколение занимаются местные жители. Вообще-то говоря, ухаживать за всем этим им, как говорится, сам бог велел. Ведь это же не дядино, а в буквальном смысле слова своё. У одной семейной пары – на углу маленький ресторанчик, в котором ещё их прадеды готовили вкусные ростбифы. У их родственников со стороны отца – старинная фабрика печенья, получившего за свой исключительный вкус несколько премий. Родная тётя владелицы этого ресторана всю жизнь работала там же неподалёку в мясной лавке, пока не вышла на пенсию, а теперь этим бизнесом заправляют её дети, между тем как родной брат этой дамы уже не одно десятилетие занимается продажей мебели в соседнем павильоне. Чуть поодаль находится местная аптека, в которой на протяжении долгих десятилетий трудится целая семейная династия: дед, отец, а теперь внучка. Спросите, к чему я вам об этом рассказываю? К тому, что прорваться в замкнутый круг семейного бизнеса, в котором задействованы исключительно близкие родственники, приезжему человеку практически невозможно. И что же делать такой, как я, эмигрантке? Чтобы трудоустроиться, необходимо, чтобы кто-нибудь за меня поручился хотя бы скупой фразой: «Я эту девушку хорошо знаю, возьми на работу – не пожалеешь». Понятно, что кого угодно о таком одолжении не попросишь, только родственников или друзей. Но если родные живут за тридевять земель, остаётся надеяться только на тех, кого считаешь друзьями. Так я и поступила, попросив их посодействовать мне в поиске работы.

К моему огорчению, большинство сразу отказалось мне в этом помочь, приводя, как мне кажется, довольно несуразные доводы: «Да я и сам на этой работе на птичьих правах» (Это после непрерывного двадцатилетнего стажа заведующим секции?!), или: «Понятия не имею, кем я могла бы пристроить тебя в магазин своей матери?» (Давай подскажу: продавцом или кассиром, не поваром же), или: «Вряд ли я смогу тебе в этом помочь. У нас в офисе сидят такие серьёзные тёти, думаю, они усомнятся в подлинности твоих документов: вида на жительство и сертификатов об образовании. Ты же в курсе, что сейчас на компьютере можно смастачить какой угодно документ, и он будет выглядеть ещё достовернее реального». (Так если сомневаются, пусть позвонят в эмиграционный отдел, Министерство образования и прочие учреждения, и проверят подлинность этих документов, что может быть проще?) Тем не менее, нашлись знакомые, которые на мою просьбу посодействовать в поиске работы закивали головами: «Конечно, поинтересуюсь, мне нетрудно». Вот что они сообщили мне после переговоров с отделом кадров и прочим начальством: «У нас иностранцев принимать на работу не хотят, потому что вы везде всё воруете и постоянно врёте…», «С трудоустройством ничего не получится потому, что наш начальник ничего не знает о твоём прошлом, кем ты была у себя на родине и чем занималась. Он опасается нанимать на работу приезжих, с которыми лично не знаком, говорит, мол, потом хлопот не оберёшься…», «У нас не хотят нанимать эмигрантов, так как считают, что у них не получается влиться в рабочий коллектив…», и, наконец, самым замечательным по простоте ответом был следующий: «Мне сказали, а с какой это стати мы должны ей помогать? Пусть эта русская сама ищет работу и устраивается, как все нормальные эмигранты, на фабрику или отправляется мыть туалеты». Кстати, кто-то до сих пор считает, что эмигранты отбирают рабочие места у коренных европейцев?

******

Однажды, рассуждая о своём жизненном предназначении, так или иначе связанном с непрекращающимся процессом повышения образовательного уровня, я пришла к неутешительному выводу. По-видимому, ещё в детстве, с какого-нибудь своего портрета, коими были увешаны стены нашей школы, меня сглазил сам В. И. Ленин, посмертно завещавший народу учиться, учиться и ещё раз учиться. Вообще-то, со стороны этого деятеля-революционера, помимо навязчивой и вгоняющей в депрессию устной формулировки, было бы неплохо завещать своему народу что-нибудь менее расплывчатое и эфемерное. Завела я об этом речь по той причине, что в Стране Вечного Праздника мне снова пришлось с головой окунуться в учебу. Впрочем, обо всём по порядку.

В первый год проживания в этом европейском государстве я отправила на легализацию в Министерство образования сразу несколько своих дипломов: школьный аттестат, университетский диплом педагога-дефектолога, диплом медицинского училища по специальности «Сестринское дело», а также свидетельство о сданных когда-то вступительных экзаменах в аспирантуру, то есть кандидатского минимума. Перед этим мне пришлось заплатить крупную сумму денег официальному переводчику за перевод всех своих корочек на местный язык. Затем я отправила их в Министерство образования и принялась терпеливо ждать, чем дело закончится. Приблизительно через год мне выдали заверенный аттестат школьного образования, а несколько месяцев спустя я получила по почте официальное письмо, сообщавшее, что Страной Вечного Праздника не признаются полученные в России дипломы среднего и высшего образования, поэтому единственное, на что я могу рассчитывать, это на получение сертификата санитарки взамен российского диплома медсестры. По той же самой причине министерские чиновники предложили мне заменить российский университетский диплом пятилетнего обучения на европейский, соответствующий трёхлетнему университетскому обучению, по специальности – учитель речи. Однако, чтобы подтвердить свой профессиональный уровень, требовалось сдать несколько экзаменов. Вдобавок ко всему прочему, отправленный в Министерство образования сертификат, свидетельствовавший о сдаче кандидатского минимума, оказался приравнен к категории обычных курсов, которые в Стране Вечного Праздника вообще никак не легализировались.

Я по этому поводу сильно расстроилась, но решила, что деваться всё равно некуда, поэтому, не теряя времени, приступила к выяснению того, где и как можно сдать экзамены, необходимые для получения европейского университетского диплома. Вооружившись телефоном и Интернетом, приблизительно за неделю я выяснила, что единственным подходящим для этого заведением был частный университет дистанционного обучения. Несмотря на то, что стоимость учёбы в нём в три раза превышала расценки любого государственного университета, другого выхода у меня не было. Ближайший госуниверситет находился так далеко от места моего проживания, что переезд туда повлёк бы за собой не меньшие расходы. В итоге я согласилась на учёбу по Интернету в частном, и, чтобы справиться с её оплатой, нам с мужем пришлось надолго затянуть на себе пояса и ввести жесточайший режим экономии. Как выяснилось позже, выбранное мною высшее учебное заведение было ультракатолической направленности, и это в немалой степени отразилось на содержательной стороне обучения. К примеру, в материалах по предмету «Общей дидактики» сообщалось, что в обучении, наряду с педагогическими техниками, ученикам незримо помогает сила Святого Духа, и что религия является самым мощным двигателем прогресса, а в учебнике «Психология мотивации» приводился целый ряд доводов в пользу влияния Господа Бога на развитие предпосылок учебного процесса. Поражало, что подготовленные в указанном университете специалисты не только приравнивались ко всем остальным, но и считались в Стране Вечного Праздника одними из лучших.

К сожалению, на учебном поприще мне не удалось избежать проблем. Правда, это не имело отношения к образовательным задачам (с ними я успешно справилась), а представляло собой неувязки административного плана, начавшиеся буквально с первых же дней обучения. Для того чтобы получить доступ к материалам предметов на учебном сайте, мне, равно как и остальным студентам, должны были прислать из университета личный идентификационный пароль. Прождав его весь сентябрь, я забеспокоилась и села за телефон, пытаясь дозвониться из Перепёлок сначала до отдела компьютерного обслуживания университета, а затем до секретарского кабинета, однако, безрезультатно. По другую сторону телефонной трубки раздавались протяжные гудки. Это меня насторожило. Ведь деньги за учёбу на указанный университетом банковский счёт я к тому времени уже перечислила, а в ответ – тишина… «А если этого университета и в помине нет? Вдруг я попала в расставленные интернетовскими мошенниками сети? О, ужас! Что же делать?! – одолевали меня кошмарные предположения, и сам собой напрашивался вывод: – Нечего сидеть сложа руки! Надо ехать по указанному в Интернете адресу и выяснять, в чём дело!» Сказано – сделано. Я купила билет на поезд и отправилась в столицу, а по прибытии туда облегченно вздохнула, так как увидела этот университет в виде реально существующего высотного здания, заполненного снующими туда-сюда студентами и бредущими неторопливой походкой преподавателями. В какой-то момент мне даже пришло на ум харизматическое: «Ученье-свет, а неученье – тьма!» Поплутав несколько минут по длинным университетским коридорам, я добралась до кабинета компьютерного обслуживания, постучала в дверь, открыла её и прошла внутрь.