Чтение онлайн

– - Нельзя таки шутить, -- согласился Гем, -- почему-то нельзя. Но все-таки кто-нибудь должен остаться...

Он запнулся, заморгал глазами, и все с испугом посмотрели на него.

– - Ну да, -- с усилием выговорил он.
– - Что вы на меня смотрите? Все не могут уехать.

– - Какое тебе дело до всех?
– - вскипела Голда.

– - Такое есть дело. Я не говорю, что хочу пойти на войну. Но деваться некуда... Ну, и... надо идти!

– - Как идти?
– - рассвирепела старуха.
– - Куда идти? Песька, что же ты молчишь?

Она зажала рот Нахмале, который начал кричать, и набросилась с руганью на Менделя.

– - Не бейте моего мальчика, -- слабо возмутился Гем.

– - Началось, -- пробормотала Этель.

– - Началось! Я бы и тебя побила! Что же он с ума сошел? Что же это -- шутки? Не надо было жениться, не надо было детей наплодить, если он такой. Довольно с ним разговаривать. Он глупый бык, и мы его за рога вытащим отсюда. Пойду за Наумом...

Вечером вся семья была в сборе. Раньше явился Азик и рассказал о завтрашнем утре, об ужасах в городе, о слезах, и все мрачно слушали его, а Левка Гем, сидевший подле Песьки, как виновник, лишь моргал глазами. Потом Азик ушел, и стало еще печальнее. Но когда явился старший сын Наум, прилично одетый, самоуверенный человек, с золотым кольцом на указательном пальце, все страхи исчезли, и серая комната ожила,

– - Ну, здравствуйте, здравствуйте, -- весело говорил Наум, подходя к каждому в отдельности.
– - Что-то лица у вас скучные. Война!..

– - Наверное будешь чай пить, -- произнесла Голда, с радостью оглядывая его.
– - Как ты красив, как ты одет!

– - Ты могла бы привыкнуть к этому, -- усмехнулся Наум.
– - А отец, как всегда, печален. Но я его люблю. Тебя я люблю, отец.

Мендель улыбнулся.

– - Что мне в твоей любви, -- отозвался он.
– - Я не говорю нет!.. Мать сказала бы: дай деньги. Но вот ты живешь далеко, редко бываешь у нас и не знаешь, какого Бога мы имеем. Нехорошо у нас, так уж нехорошо...

– - Перестанем говорить о Боге, -- нахмурилась Голда, -- его еще не хватает здесь. У нас есть свой Бог -- Левка! Присядь к столу, Наум. Есть Бог, нет Бога -- не наше дело!

– - Я думаю, что Бог есть, наверное есть, и я в него верю всей душой, -- несмело вмешался Левка Гем.
– - Песька тоже верит всей душой.

– - Ага, запасный!
– - со смехом сказал Наум.
– - Еще он не уехал?

Разговор стал сразу интересным и важным. Все посмотрели на Наума и снова обрадовались, точно только он мог разрешить их горе.

– - В городе рассказывают истории, -- смиренно заметил Гем, ни к кому не обращаясь.
– - Говорят, что Исер развелся с Ханкой, потому что уходит на войну. Только я не разведусь, нет, не разведусь...

– - Да, -- прервал наступившее молчание Мендель, -- нет радостей в городе. Но где есть радости?

Наум поднял голову и обвел всех взглядом. И взгляд его выражал равнодушное презрение. Бедняки, нищие, темные! Таких он не терпел, и в каждом видел фанатика, желавшего страдать, ищущего страдание. Сам способный, ловкий, начавший приказчиком в кабаке, он успел побывать везде и на жизнь не жаловался. Не было ремесла, мастерства, которого бы он не знал: он знаком был с хлебным делом, знал фельдшерство, недурно разбирался в гражданских и уголовных законах, но все еще не избрал специальности, благодаря тяготению к лучшему, желанию большего.

– - У кого есть радости, у кого -- нет, -- самоуверенно произнес он.

– - Ты, дорогой, нигде не пропадешь, -- радостно сказала Голда.
– - Но что делать с нашим дураком?

– - С кем, с Левкой? Ему нужно уехать...

– - Вы правы, -- сдержанно ответил Гем.
– - Но что-то у меня нет смелости. Не будем говорить, что у меня в уме. Но что-то у меня смелости нет. Вот так ничего не боюсь! Я даже смелый, честное слово, но как раз этого пугаюсь. Говорят, границы закрыты. Говорят, пойманных перестреляли...

– - Вы дурак, -- серьезно сказал Наум.
– - Кто же теперь этого боится?

– - Я то же самое говорю, -- поддержала Голда.

Песька сейчас же заплакала и из деликатности закрыла рот подушкой.

– - Вы правы, -- робко отозвался Гем.
– - Я таки не только боюсь, но об этом ничего не скажу. И выходит, что я все-таки чего-то боюсь. Вот так я смелый, -- скажи, Песька, разве я не смелый? Вам нужно было видеть, как я бросался в огонь, когда у меня горела лавочка! Я, как лев, бросался... Э, я уже не то говорю, что хочу, -- пробормотал он...

– - Может быть, вы не желаете спастись, -- сказал Наум.
– - Откройте правду.

– - Может быть, может быть... Разве я знаю? Что-то как раз кстати не хочется. Вот я согласен, что нужно уехать, но не едется.

Наступило молчание, на миг нарушенное громким вздохом Песьки. Мендель сидел, затаив дыхание, и с трудом сдерживался, чтобы не сказать: это нужно понять! Наум закурил и внимательно всмотрелся в лицо Левки Гема. И впервые ему показалось что-то новое, неожиданное в нем. Глядела маска с упорным, загадочным выражением, и тайну хранила маска.

– - Я не то хотел сказать, -- как бы говорила она, -- да, не то!

– - Вы просто с ума сошли, -- сухо сказал Наум.
– - Просто надо взять кнут и крикнуть вам: уезжай! И сечь до границы, до границы.

– - Конечно, конечно, -- подхватила Голда.

– - Так и следовало бы, -- согласился Гем и заморгал глазами.

– - Как вы думаете, например, -- вскипел Наум, -- что вы опять моргаете?
– - Примут вас или не примут? Нет, вы скажите, что об этом думаете? Ведь завтра же вы будете под ружьем. Не понимаю, о чем думает Песька? Почему ты молчала, Песька, до сих пор?

– - Песька думает о новом ребенке, -- сердито сказала Голда.

– - Дайте мне понять, что вы находите худого в Америке? Там доллары растут в воздухе, как здесь вишни на дереве. Ради чего же вам подвергаться опасности? Подождите, не пугайтесь! Может быть, вам хочется подстрелить пару врагов? Или вам Песька надоела?

– - Таки не надоела, -- несмело ответил Левка, лишь теперь испугавшись.

– - Не надоела, не надоела, -- передразнил Наум, начиная сердиться.
– - Почему же вы не уезжаете? Может быть, еще скажете, что еврей должен идти на войну? Если да, объясните, за что ему сражаться? За родину? Но страна не родина, и об этом даже мальчики не спорят. Может быть, за что-нибудь другое, -- за то, что нам здесь великолепно, что нас обижают? Надо же знать, за что еврей должен пойти на смерть?

– - Таки надо, -- заметил Левка, -- но кто скажет? Э, это уже не то опять, -- пробормотал он.
– - А вот с войны возвращаются, -- вспомнил он.
– - И Азик не уезжает, и Энох не уезжает...

– - Что такое, -- крикнул Наум, потеряв терпение.
– - К черту Азика, к черту всех Азиков! У вас жена, дети, вот что важно. Мне еще нужно его уговаривать! Вы жалкий, несчастный! Вы не смеете так говорить. Скажите Пеське, чтобы она приготовила для вас сундучок в дорогу. Я вас за уши вытащу отсюда. Быть таким бараном и не понимать. Подумайте! Ты страдаешь, ты голодаешь, ты мучишься, -- нет, ты еще на войну пойди... Дурак вы! Три раза дурак! Ночью вы уйдете, сегодня ночью! Он шутит... Он думает, что эта война прогулка. Четверть страны пропадет от этой войны.