Чтение онлайн

– - Я отдам ему деньги, -- вдруг покорно сказала Этель, -- я отдам! Может быть, в самом деле, когда отдаешь последнюю душу, последнюю веру, это видно по глазам и имеет власть над чужим сердцем. Моя жизнь! О, если бы я родилась в другой семье, выросла среди других людей, то может быть, может быть...

Она не договорила, -- у нее запрыгало лицо, -- и с надрывом заплакала.

– - Я не могу так глубоко думать, -- откровенно созналась Песька.
– - Я знаю одно: надо быть человеком, человеком...

Разговор прервал Фавл. Он вбежал в лавочку сморщенный какой-то постаревший и, запыхаясь, прокричал:

– - Только что случилось несчастье. Башмачник Лейзер повесился. Во дворе повесился. На своем поясе. Доктора его признали годным, -- и он повесился. Вышел и повесился. Жена уже не кричит. Она лежит возле него как мертвая. А дома трое детей.

– - О, жизнь, -- произнесла Песька, -- о, жизнь...

Теперь лишь открылась ей тайна собственного сердца. Все время отчего-то ныла и недовольна была душа ее. Она и понимала, но не постигала... Война, война! Она знала все, что все знали против войны, против злой необходимости пожертвовать жизнью бесцельно, бессмысленно, но не это ее задевало, а мучила внутренняя, сочившаяся кровью рана, протест без проклятий, какая-то незнакомая боль... И она не постигала, как будто забыла известное, важное, -- и страдала! Иногда ей казалось, вот-вот беспокойство разрешится, найдется ответ, но не было ответа, не приходило разрешение, и терзало душу беспредметное отчаяние, далекое и странно близкое. Теперь лишь раскрылась тайна ее сердца! С ее внутренней душой имела связь смерть человека, призванная, преступная, -- пришел свет, и словно невидимой рукой опять зажглись слова, столь прямые, столь справедливые, которых не хватало ей, которые знала давно...

– - Не надо бороться, не надо. Никогда не надо! Вот правда!

И казалось ей, лишь только эта тайна будет сказана вслух, мир оденется в новые одежды, и над людьми засияет прекрасное солнце любви и добра...

– - Я пошла бы туда, -- возбужденно выговорила она, -- я сказала бы, но я не в силах подняться...

В лавочке стихло. Старики ушли с Фавлом. И до вечера в доме была страшная, неуклюжая тишина, точно после похорон, точно после замолкнувших рыданий. Насыщенный ужасом город, пропадая во мраке и отчаянии, как бы сгинул в этом зловещем молчании, и, чудилось, он никогда уже не закричит своими голосами победы и мучения, и будет тихо, скорбно, страшно до скончания мира...

– - А от Левки все нет вестей, -- произнесла Голда, когда наступила ночь.-- Но если его поймали... И если его поймали!..

* * *

На дворе было невесело... Отовсюду нагнало туч и с сумерек падал осенний дождь, нехороший дождь. Голда закрыла двери от лавочки крюком, как делала зимой, но настойчиво стучали в окна струи воды, и казалось, там на улице происходит недоброе, ходит несчастье с клюкой в руках и стучит, стучит...

– - Мне весь день кажется, что вот-вот кто-то придет, -- выговорила Песька.
– - Я беспокоюсь и не знаю отчего.

Ей не ответили, и каждый подумал про себя: бедная, бедная!

Старик начал раздеваться. На стенах появились тараканы и зашуршали; и они творили жизнь!

– - Да, надо ложиться, -- зевнув до слез, произнес вдруг Мотель, выходя в лавочку, и все вздрогнули.

– - Подожди, -- дрожащим голосом сказала Этель, -- я сейчас приду и помогу тебе.

Он взглянул на нее и дико обрадовался.

"Ого, -- подумал он, -- ого!.."

Старуха начала ворчать. Что за разговоры ночью? Маня, раздевшись, стояла уже у дверей, играя наготой перед Мотелем, и когда перехватила его жаркий взгляд, улыбнулась, потушила лампу и легла.

– - Плохо тому, кто теперь переходит границу, -- зевая, произнесла Голда и прислушалась.

– - Есть Бог, -- прошептала Песька.
– - Он есть, мать.

А ночь шла. Как усталый путник в бесконечной степи, без звезды впереди, она шла усталая, залитая кровью, залитая слезами, она шла, чтобы идти и снова придти и идти без конца. И шла безрадостная навстречу безрадостному дню...

Вошла Этель, и во тьме шаги ее казались покорными.

– - Кто там?
– - прошептала Песька.

Она присела на кровати, морщась от острой боли, и, повернувшись, бросила во тьму:

– - Моя душа с тобой, Этель!

Этель не ответила и пошла раздеваться.

– - Кто-то стучит, -- произнесла она вдруг громко и прислушалась.

– - Где стучат?
– - спросила Голда сонным голосом.

Песька замерла.

– - Конечно, это он, -- пронеслось у нее.

– - Стучат, -- послышался из лавочки голос Мотеля.
– - Сейчас узнаю, что это.

– - Опять разговоры, -- проворчал Мендель.
– - Даже ночью нет покоя!

Упал железный крюк. Проснулся ребенок и от страха заплакал.

– - Вот уж ночь, -- недовольно сказала Голда и поднялась.
– - С кем это Мотель разговаривает?

Донеслось восклицание, потом голос, знакомый, невозможный...

– - Но это Левка, -- все плохо соображая, крикнула Песька, -- ну да, Левка. Я с ума сошла! Зажги, Этель, лампу.

Никто не понимал, что случилось, а темнота вносила еще больший беспорядок в начинавшийся шум.

– - Кто приехал, кто?
– - допрашивала Голда, поймав чьи-то руки.
– - Как он смел приехать, слепая лошадь! Пусть едет назад!

– - Конечно, назад, -- мрачно поддержал Мендель.
– - Как здесь темно. Вот уж темно! Я тоже говорю: назад! Закройте двери, -- его еще могут увидеть. Почему он приехал? Маня, зажги лампу...

Комната осветилась вдруг. Наступил тревожный миг. Кто-то робкими шагами входил в комнату и, казалось, шел бесконечно долго, бесконечно медленно.

– - Это Левка, -- равнодушно сказала Маня.
– - Подождите, я закроюсь.

– - Левка, -- прошептала Песька, -- Левка!..

– - Почему ты вернулся?
– - с негодованием спросил старик.

– - Ты спрашиваешь, -- крикнула Голда, выходя из столбняка.
– - Да, да, это Левка. Приехал молодец! Ну, что скажешь, старый дурень, -- набросилась она на мужа.
– - Расскажи-ка, как ты у Бога теперь в доме стекла выбьешь?

– - Если ты, Левка, не уедешь, -- мрачно сказал Мендель, -- я сейчас иду повеситься. А ты, Бог, спишь! Ты не слышишь, Бог, не хочешь слышать? Без стыда, Бог.

– - Зачем разговаривать с ним?
– - спросила Голда.
– - Возьмите палку и гоните его, как собаку. Как ты смел приехать, слепая лошадь? Молчи, Песька, теперь кричать нужно, драться нужно, кусаться нужно. Встань! Утюгом разбей ему голову. Или мы все с ума сошли. Этель, молчи, не могу слышать твоего голоса. И деньги пропали, деньги пропали!..

Она не выдержала отчаяния и ярости, терзавших ее душу, и стала рвать на себе волосы.

– - Дайте мне сказать, -- слабо запротестовал Левка.
– - Дайте же.

Он стоял, облитый светом лампы, такой изнуренный, такой несчастный...

С одежд его текла вода; он топтался на месте и повторял, словно перед ним стояли толпы судей: "Дайте же мне сказать".

– - Что сказать, слепая лошадь?
– - перебила его Голда.
– - В Америке тебе плохо? В Америке? В Америке?
– - все возвышала она голос.