Чтение онлайн

Помня это предупреждение, я никогда не искал знамений, к которым отношусь примерно

Так же, как солдат к службе:”На знамение не напрашивайся, от знамения не отказывайся”. Три знака я получил совершенно неожиданно для себя, причём во втором

и третьем случаях далеко не сразу понял, что это знаки, обращенные ко мне.

И ещё значительно позже начал понемногу догадываться, что эти три знака в совокупности, соединённые в единую цепь, являют целую систему религиозной

жизни в нашем сегодняшнем страшном мире. И эта система (сужу по себе), позволяет

выжить верующему человеку там, где его обложили силы зла, которые без устали

стремятся уничтожить его, т.е. там, где у нас казалось бы , нет никаких шансов.

Такая запаздывающая последовательность осмысливания трёх знаков позволяет

Надеяться, что это подлинные знаки (знамения), а не порождения моего воображения,

не соблазн, не “прелесть”…

К вере в Бога я пришёл поздно, где-то в самом конце четвертого десятка.

Бог привел меня к вере обычным путём:”пропустив” через тяжелейший личный кризис

(возможно, это и был тот”кризис середины жизни”, о котором писал Карл Густав Юнг)

“подсунув” Евангелие и, наконец, заставив прочесть его.

Не помню уж, почему мне взбрело в голову познакомится с Библией в том далеком 1971-м году. От религии был всю свою жизнь вполне далёк (я вырос в воинственно атеистической семье; лишь моя любимая двоюродная бабушка Елена Ивановна Королькова, жившая с нами, верила в Бога; но в те времена,- тридцатые годы,- разумеется

не могла открыто передавать мне свою веру).

Ныне мне уже хорошо известно, что всё, происходящее по воле Божией, когда в дело вмешивается Божия сила, происходит неотвратимо, но совершенно незаметно, как бы

“само собой”,как бы “случайно”… Мне “случайно’’ захотелось познакомится с Библией

(ещё до начала личного кризиса)- и “случайно” оказалось у меня Четвероевангелие,

которое передал мне через кого-то один мой случайный знакомый.

И видел-то я его несколько раз, и от веры он был, кажется, так же далёк, как и я,

и в праздной болтовне, в которой я ненароком изъявил своё желание, он участвовал

случайно и вскоре ушел из заведения, в разных концах которого мы работали…

Больше его не видел. Помню его, и буду помнить.

Итак у меня “случайно” появилось Евангелие, отчётливо помню это пожелтевшее

Дореволюционное издание Четвероевангелия в плотном картонном переплёте,

на верхней крышке которого отпечатался глубокий след от обода днища

тяжелого ведра (впоследствии, когда у меня появился полный Новый Завет, я подарил

это Четвероевангелие человеку, который потянулся к Богу).

Было это, если мне не изменяет память, осенью 71-го года (может быть зимой 71-72 гг.)

Несколько раз порывался читать- и бросал: чуждо, непонятно, неинтересно…

А потом опять “что-то” заставляло меня тянуться к этой книге!

Однажды начал читать Евангелие от Матфея- и каким-то внутренним зрением увидел

то, что читаю (вторая глава). Увидел в цвете; тона приглушённые, зимние, “брейгелевские” (и, кажется, услышал; но в этом не уверен). По-моему, в это

мгновение и началась моя вера.

С тех пор долго ещё я называл (про себя) Евангелие от Матфея “цветным”,

от Марка- “сухим”(долго недолюбливал его, лишь впоследствии оценил и полюбил),

от Луки- “добрым”, а от Иоанна- “солнечным”,”сияющим”,”раскалённым”.

Знакомясь с Евангелиями от Марка и от Луки, не видел внутренним зрением ничего;

А когда читал Евангелие от Иоанна (место не помню) “видел” странную картину :

чистое- чистое, темно-голубое небо, напоённое лучами невидимого солнца

(оно лишь ощущалось где-то сзади); справа- высокое темно-зелёное дерево

остроконечной, пирамидальной формы (может быть, деревьев было несколько,

не помню); слева, на переднем плане- белоснежный правый угол (кажется с фризом)

какого-то здания с колоннами. Белый мрамор ослепительно сверкает под лучами

невидимого солнца, и темно голубое небо напоено светом и свежестью

и темно-зеленые деревья…

Долго ещё жила в памяти эта картина!

Вера моя началась- а образ жизни почти не изменился.

Я не скрывал своей веры; наоборот, объявлял о ней при каждом удобном

случае (и при неудобном- тоже), хотя та среда в которой я “вращался” и работал,

не только была вполне атеистической, но предполагала непременное исповедание

“самого передового в мире мировоззрения”.

Однако прошлая жизнь не отпускала меня; а я нередко и не стремился вырваться

из её цепких объятий: ещё не раз по уши залезал в нравственную помойную яму

и хрюкал там от удовольствия.

И снова, как теперь мне представляется, Господь вытаскивал меня оттуда-

а я порой ещё и брыкался!

Вот в такой обстановке я получил первый знак. Был у меня в то время знакомый,

Промышлявший разным, в том числе иконами и старыми книгами; иногда я покупал

у него дореволюционные религиозные издания. Характера он был недоброго, жёлчного,

“знал всё” (тип дореволюционного деревенского начетчика), а я нелепо делился с ним

многими своими мыслями, обстоятельно отвечал на бездельные вопросы…

Однажды он привёз мне какие-то книги и, как это часто бывало, задержался;

мы разговорились. По обыкновению едко посмеиваясь, он объявил мне, что

никакой я не христианин, потому что не молюсь. Это задело меня за живое (он был