Чтение онлайн

Лежал я на спине и пытался думать логично: значит, я - не в психиатрической больнице, не в плену у врагов Франции, и не в тюрьме!.. Я летел меж звезд, как пчелка среди светлячков, где-то очень далеко от родной солнечной системы, если судить по близости к Большой Медведице. Но кто были они, взявшие на себя труд доставить меня сюда?..

К счастью, я вспомнил один факт, который сразу открыл мне глаза: человечество, несмотря на значительный прогресс космонавтики, дальше Марса не проникало. Оно констатировало, что на этой загадочной планете нет ничего загадочного и ничего, что заслуживало бы усилий достигнуть ее. Вообще у человечества еще не было аппаратов для галактических путешествий: оно очень разумно сосредоточило свои усилия на освоении близкого околоземного пространства, насыщая его разведывательными спутниками и ракетными базами для обстрела Земли... Следовательно, те, кто меня похитили, хотя и были похожи на людей, людьми не были. Тот факт, что они не говорили ни на одном земном языке и вообще не говорили, подтверждал мое умозаключение.

Мои дье, сказал я себе, вот интересно! Как бы удивились писатели-фантасты, узнав, что в нашей Галактике и в самом деле есть еще какое-то население, кроме земного, при этом упомянутое население не похоже ни на присмыкающихся, ни на грязный желудок коровы, ни на мох, ни на морские волны?! И как бы разочаровались астрономыпессимисты, твердившие, что человечество одиноко в Галактике?

Итак, я был в плену у инопланетных разумных существ. Весь вопрос был в том, какого черта я им понадобился. С другой стороны, размышляя трезво, я пришел к выводу, что похищение мое произошло как раз вовремя. Я почти закончил свой труд о грядущем веке, но не знал, что мне с ним делать цензура едва ли пропустила бы его сквозь свое мелкое ситечко; у меня были долги, крайние сроки выплаты которых угрожающе приближались; родная полиция, благодаря недоразумению с моей рукописью, заинтересовалась мной, а в таких случаях у нее был обычай возвращаться к объектам своего любопытства, чтобы рассмотреть их более внимательно... В этой ситуации ПУТЕШЕСТВИЕ ПО ГАЛАКТИКЕ БЫЛО ЛУЧШИМ ИЗ ТОГО, ЧТО МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ СО МНОЙ.

Вот почему, осознав все это, вместо того, чтобы рассердиться на своих похитителей и демонстративно оставить их, я испытал к ним чувство симпатии и благодарности.

После пантомимического объяснения в "обсерватории" мой режим был облегчен. Люк кельи оставался всегда открытым, и я мог прогуливаться, сколько душа пожелает, по узкому коридору. Но в этом коридоре никого никогда я не встречал. Зато мог по нему бегать, кувыркаться, кричать, что есть мочи. А это было не так уж мало для француза в моем положении.

Опять стала приходить Нефертити. Она приносила еду и исследовала меня своими аппаратиками, которые теперь меняла каждый раз.

Несомненно, это были приятные визиты. Нефертити была так красива и мила, что я иногда закрывал глаза, чтобы не слишком волноваться.

Но мне не доставало разговора, человеческого контакта. Казалось, язык мой постепенно немеет от молчания. Тогда, используя присутствие моего инопланетного врача, я начинал рассказывать все, что приходило в голову: рассказывал ей о моем Пьере и его Марианне, с закрытыми глазами описывал Париж и словно чувствовал под ногами каменные плиты набережной Сены, критиковал своих коллег из коллежа и рисовал смешного отца Ивроня, вовсю ругал правительство и Патриотическую лигу, используя цветистый словарь докеров, с умилением вспоминал о мадам Женевьев, чья пенсия увеличилась на один франк в месяц. Иногда я не выдерживал и обращался к Нефертити, расхваливая все ее прелести самым изысканным образом: мне было странно, что и на эти мои речи она не реагировала. Земная женщина, даже слепоглухонемая от рождения сразу бы догадалась...

Однако лицо Нефертити оставалось печальным и непроницаемым. Только однажды, когда я запел, ее темные глаза вспыхнули живым блеском. А пел я какую-то легкомысленную песенку: о красотке Нанетт, раздававшей улыбки, как цветы, а когда она явилась перед небесным судьей, он простил ей все грехи за ее щедрость... Во взгляде Нефертити были и удивление, и недоумение - как будто бы понимая слова, она не улавливала смысла песенки.

Во время следующего ее посещения я спел "Марсельезу", но на эту песню она не реагировала.

Ее молчание, как и полная неизвестность будущего, начали действовать мне на нервы. Однажды, терпеливо дождавшись, пока Нефертити закончит свои исследования, я вскочил и взревел: - Мадам, несмотря на то, что вы так красивы, я больше не позволю притрагиваться к моей коже вашими дурацкими приборами!

Кончено! Я убью кого-нибудь! Разорву и съем!..

Я запел кровожадную песенку "Са ира", которой когда-то санкюлоты провожали аристократию на гильотину. Во Франции ее, конечно же, давно не пели, но передававшаяся из уст в уста, она стала известна мадам Женевьев, и я выучил песенку от нее - до того, как привратникам увеличили пенсии.

На этот раз Нефертити прореагировала. Она отступила на два шага назад, глядя на меня с явным страхом, но выслушала песню до конца. Но затем лицо ее приняло свое невозмутимое печальное выражение, и она начала собирать аппаратики.

Я демонстративно лег на спину, не переставая хохотать. И тут произошло нечто странное: до меня донесся нежный мелодичный голос, говорящий на французском: "Терпение, дружок!" Я подпрыгнул так, что едва не ударился головой о потолок. Но в келье уже никого не было...

Кто произнес эти слова, при том на отличном французском языке? Или, может быть, в результате одиночества я начал слышать голоса? Я вспомнил ненормального бывшего философа из нашего квартала. Он во всем был вполне нормальным человеком, за исключением того, что твердил, что после одиннадцати часов каждый вечер он слышал голос Пиррона, говорившего ему: "Друг, зачем волноваться? Жизнь - не больше, чем глупая шутка природы. Иди, выпей рюмочку мерно у папы Мишеля". По этой причине бывший философ после двенадцати, часов всегда отправлялся в бистро папы Мишеля... Я тоже, что ли, до этого дошел?

Во всяком случае совет - иметь терпение, благотворно подействовал на меня. К тому же Нефертити стала приходить ко мне всегда в сопровождении белокурого Аполлона, и я, понимая ситуацию, любезно встречал их, цитировал эпиграммы Горация и Ювенала, а провожал их еще более любезным "до свидания". В конце концов, говорил я себе, когда человек не может ничего сделать, он ничего и не делает. И успокоился. Помогло мне и воспоминание о вещих словах Пиррона...

Я решил больше не обращать внимания на своих похитителей, и таким образом дать им понять, что сержусь. Но и это не удалось. На следующий день (или ночь) они пришли, и мне показалось, что оба были взволнованы. Белокурый подошел к кровати, взял меня за руку и заставил встать. Наконец, сжимая мою руку так, что я не вскрикнул только из-за своего мужского самолюбия, он потащил меня к открытому люку и вывел в коридор. Нефертити встала с другой стороны.

Они взяли меня под руки и повели.

Вскоре мы оказались в обсерватории - как я назвал командный пункт дисколета. Трое остальных членов экипажа были здесь. Мужчина в голубой тунике сидел за трехэтажным "роялем", пальцы его касались нижнего ряда клавишей; двое других стояли позади него и напряженно всматривались в экран.

Вместе со своими сопровождающими я тоже подошел к "роялю".

Экран опять изображал черную пустоту Космоса. В левом верхнем углу виднелась кучка звезд, в правом нижнем - какая-то светлая туманность в форме ящерицы (позднее я понял, что это была туманность XYZ 200,000,000,037 - АС, которая представляла собой сумму 70 000 галактик, каждая из которых была от трех до пяти раз больше нашей, - и таким образом я приобрел известное представление о величине Метагалактики). В центре экрана серебристо светился маленький диск, совсем как наш - каким мне его показали на первом сеансе. Зачем было нужно показывать мне его во второй раз?

Я посмотрел на Нефертити и Аполлона. Объясняя им свое недоумение, я тыкал себя пальцем в грудь, показывая на серебристый диск экрана - это мы? Нефертити покачала головой - нет, не мы. А, вот в чем дело! На пути моего космического путешествия появился новый дисколет. Мои похитители, очевидно, ожидали встречу с себе подобными - иначе едва ли они бы так взволновались.

Меж тем, серебристый диск на экране рос с каждой секундой. Временами он наклонялся то влево, то вправо, и я относил это за счет звездных ветров, которые были особенно переменчивы в этой части Галактики. Даже какое-то время я опасался, что ветры его опрокинут, но этого не произошло. Новый дисколет постепенно заполнил весь экран. На нем появилась большая квадратная дыра и ... И я услышал совсем рядом возбужденные голоса.