Чтение онлайн

Сел Акл отдернула руку от пульта и вновь погрузилась в созерцание. Я посмотрел на Йер Коли: это - все или будет еще продолжение?

Йер кивнула: все - и тоже предалась созерцанию.

Меня прошиб пот, потому что неожиданно я понял, в чем заключается хобби Сел Акл. Я всегда боялся такого рода хобби, поскольку во Франции эти люди находились под наблюдением специального полицейского отдела при Академии искусств и пользовались дурной славой. А еще больше я испугался, когда Сел Акл нас заметила, подала знак, чтобы мы вошли, и я, после церемонии представления, непременно должен был восхититься ее талантом... Мон дье, никогда ещe не лгал я так бесстыдно! Сел Акл спросила меня, ставят ли на Земле такие опыты, и я ответил, что ставят, только еще не научились их ценить, что объясняется нашей низкой, недозрелой культурой.

Сел Акл приложила мизинчик к губам и опять устремила голубые глаза на свое детище.

– Что-то не в порядке с левой стороны, - недовольно сказала она. Мысль там мне кажется недостаточно ясно выражена.

У меня чуть было не сорвалось с языка, что справа мысль - уж и вовсе неясна, но в этот момент Йер Коли заметила:

– Мне нравиться. Великолепно выражена эллиптическая метаморфоза превенианского духа при столкновении его с метафизической сущностью. Может, вот только языкам необходима большая, деформация и еще быть может... большая насыщенность мысли в нижней части, чтобы отчетливо выявить витальную мощь Космоса.

– Верно, Йер, - сказала Сел Акл.
– Но и центральная часть не проработана. Ей не хватает интеллектуальной экспрессивности, я никак не могу найти нужных пропорций морального взрыва...

Я слушал их, разинув рот, Сел Акл замолчала и, пожав плечами, подошла к пульту. Она небрежно нажала на клавиши и ее творение приобрело вдруг первоначальную форму куба. Это было спасение - потому что я ощутил, что меня всего уже трясет.

Когда мы вышли, я осторожно спросил Йер Коли: - А как на дисколете относятся к таким скульпторам?

– Сел Акл - астронавигатор. Это - ее хобби, - ответила Йер Коли.

– Да, понятно, но другие ведь тоже видят "плоды" этого хобби?

– Конечно. Она часто устраивает выставки.

– О!
– не удержался я от восклицания.

– Луи, я вас не понимаю, - сказала Йер Коли.
– Что вас так удивляет?

Я почувствовал гордость - наконец-то даже превенианка чегото не понимает в нашей земной психологии - и объяснил ей с удовольствием:

– Видите ли, Йер, у нас, во Франции, после введения Президентства, вкусы стали весьма изысканными и такие номера не проходят. Наш первый истинный Президент Калигула II...

– Подождите, Луи, что значит "не проходят"?

– Как раз это я вам и объясняю. Калигула так возмущался подобными вещами, что включил в свод правил по искусству специальный пункт, согласно которому граждане, занимающиеся этой деятельностью, подлежали декапитации.

– - Что значит декапитация, Луи?

Йер Коли ошеломляла меня своим невежеством. Какими странными существами были эти превениане! Уметь перемещать пространство и не знать, что такое декапитация!.. Пришлось и это ей объяснять, подбирая самые деликатные выражения - гильотину я назвал ножичком, а ее применение небольшой операцией.

– О!
– тем не менее воскликнула Йер Коли.

– Но позднее Нерон II, человек добросердечный, смягчил это положение, заменив гильотину ссылкой в Кайену, - успокоил я ее.

– Кайену?

– Да. Это приятное местечко, где человек может жить, сколько хочет, если не умрет от лихорадки или же от укуса одного из десяти тысяч видов ядовитых пресмыкающихся и насекомых, обитающих на острове. Сначала Нерон II выслал туда пятнадцать тысяч профессиональных художников и скульиюров. а потом и около девяти тысяч любителей --- то есть обыкновенных рабочих и служащих, которые в свободное от работы время лепили in тлины фигурки или рисовали пейзажи акварельными красками.

– Но почему, почему. Луи?

– Потому что. как оказалось - и профессионалам, и любителям не удавалось как следует вылепить или нарисовать руки. Особенно бицепсы. А бицепсы у француза Восьмой республики не должны были выглядеть менее выразительными, чем бицепсы древнего римского гладиатора. Понимаете?

– Абсолютно ничего. Кроме того, что бицепсы каким-то образом связаны с судьбой вашей Восьмой республики... Да?

– Совершенно верно.

Йер Коли долго шла задумавшись - очевидно не могла переварить эту информацию. Мы направлялись к кварталу биологов, но она забыла об этом, и мы прошли дальше. Я не стал напоминать ей, так как в биологии ничего не понимаю и, если бы пришлось зайти к ним, мне пришлось бы снова лгать.

– Странно, - наконец произнесла она.
– Когда мы летели ночью над вашим северным полушарием, мы всегда сбавляли ход над той статуей со светящимся факелом в руке недалеко от Нью-Керка...

– Нью-Йорка, - поправил я.

– Ах, да... Прекрасная статуя. Неужели народ, который ее построил, не заинтересовался судьбой несчастных в Кай... Кай...

– Кайене, хотите сказать?

– Да.

– Конечно, заинтересовался. Президент этого народа заключил соглашение с нашим Нероном II, согласно которому часть территории Кайены переходила к Белому дому. Несколько дней спустя Белый дом послал на уступленную ему территорию разношерстную публику, порядка семи миллионов человек, состоящую из профессоров, пасторов, писателей, студентов, негров и так далее. Даже Нерон II испугался и поехал в Вашингтон просить об ограничении количества американских колонистов, поскольку в противном случае не осталось бы места для наших.

– Мои дье!
– сказала Йер Коли по-французски.

Больше мне нечего было ей объяснять. Из ее восклицания я сделал вывод, что, во-первых, эти превениане - исключительно легкомысленны, а во-вторых в свободное время делают, что хотят, а это недопустимо для хорошо организованного дисколета.

Познакомился я и с единственным космоисториком Большого дисколета. Его звали Ртэслри - имя его было также трудно произносить, как и общаться с ним самим. Он был необычайно мрачным превенианином. Жил совсем уединенно в "мансарде" дисколета, у его внешней "стены". Эта стена, как и вся крыша дисколета, при желании, могли становиться прозрачными - или отдельными своими секторами или в целом. Это было большим удобством для космоисторика: Ртэслри имел возможность получать сведения посредством прямого наблюдения за Галактикой.

Именно этим он и занимался, когда мы посетили его в первый раз. Сидя перед прозрачной броней "окна", он всматривался вдаль: там, в черноте пространства виднелись только два маленьких далеких созвездия, как две горстки блестящей пыли. Ртэслри сосредоточенно смотрел вдаль, временами покашливая. Он был моложе Бан Имаяна.

Мы с Йер Коли поздоровались с ним по-превениански. Он взглянул на нас, повел мохнатыми бровями, и, ответив на приветствие, снова стал смотреть в пустоту.

– Что вы видите там. уважаемый Ртэслри? осмелился я спросить его.

– Ничего, - ответил он.

– Но почему тогда вы открыли это окно в Космос?

Он мельком взглянул на меня: - Наблюдение Ничего - это уже что-то, землянин.

– Но там я вижу два созвездия, Ртэслри. Разве можно назвать их Ничего?

– Они - одни и те же на протяжении миллиардов лет. А когда нечто неизменно одинаково, это хуже Ничего.

Я прокашлялся. Мне это больше напоминало философствование, чем разговор двух историков.

– А что вы пишете сейчас?
– спросил я.