Чтение онлайн

Я смотрела на его палец, на карту, на линии, которые вдруг перестали быть просто линиями. Это была угроза. Осязаемая, конкретная, дышащая в лицо.

— Что делаем? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Томас выпрямился и посмотрел на меня. В его глазах не было паники — только холодная, расчётливая решимость.

— Усиливаем дозоры. Втрое против обычного. Подъёмный мост поднимаем с заката до рассвета. Ворота проверяем каждый час. — Он повернулся к гонцу: — Ступай, отдохни. Через два часа жду тебя с подробным докладом. И никому ни слова.

Гонец кивнул и вышел, прикрыв дверь.

Мы остались вдвоём. Тишина в кабинете стала плотной, как вода.

— Я распоряжусь насчёт стрел, — сказала я, удивляясь собственной твёрдости. — Генрих говорил, что за день можно сделать сотню наконечников. Ускорю. И Йозефу скажу, чтобы с воротами не тянул.

— Хорошо, — кивнул Томас. — И ещё… герцогиня. — Он посмотрел на меня с той самой усталой благодарностью, которая вчера вечером заставила меня поверить в нас. — Будьте осторожны. Если Гризельда ищет подходы к вам — значит, вы ей нужны. Как рычаг давления. Или как мишень.

— Я поняла. — Я сделала шаг к двери, но остановилась. — Томас… что, если он не вернётся?

Он долго молчал, глядя на карту. Потом сказал тихо, почти неслышно:

— Тогда мы будем держать замок сами. Сколько сможем.

Глава 23 Кузница и мыловарня: успех и новые планы

Из кабинета Томаса я вышла с чётким пониманием: время сжимается. Если Штауфен уже засылает разведчиков, а Гризельда расспрашивает обо мне в Штейнбахе, значит, каждая минута на счету.

Первым делом я направилась в кузницу.

Грохот молота услышала ещё издалека — ритмичный, тяжёлый, въедающийся в камни. Кузница располагалась в отдельной пристройке у северной стены, и когда я толкнула тяжёлую дверь, меня обдало жаром, искрами и запахом раскалённого металла.

Генрих стоял у наковальни, широкоплечий, в кожаном фартуке, с лицом, испещрённым следами старых ожогов. Рядом с ним Йохан — тот самый парень, что вчера помогал в мыловарне, — раздувал мехи, и угли в горне полыхали алым.

— Ваша светлость! — Генрих опустил молот и вытер пот со лба тыльной стороной ладони. — Рано вы сегодня. Или поздно?

— В самый раз, — ответила я, подходя ближе и вглядываясь в груду металла на верстаке. — Что у нас со стрелами?

Генрих крякнул, подвёл меня к столу, где ровными рядами лежали наконечники. Штук пятьдесят, не меньше. Чёрные, ещё не остывшие, с аккуратными гранями.

— Вот, сколько успели. С рассвета работаем. Йохан вон мехи раздувает, Петер побежал за углём, скоро ещё подбросит. К вечеру ещё столько же будет.

Я взяла один наконечник. Тяжёлый, острый, добротный.

— Хорошая работа, Генрих. — Я подняла на него глаза. — Но нужно больше. Быстрее. Разведчики Штауфена уже на нашей земле.

Генрих нахмурился, но вида не подал. Только молот сжал крепче.

— Сделаем, ваша светлость. Людей бы ещё… У меня двое всего, да Йохан помогает. А дело не быстрое.

— Людей дам. — Я обвела взглядом кузницу, прикидывая, сколько ещё можно здесь поставить горнов. — И сырья добавлю. Сколько железа нужно?

— Десять пудов — и за неделю сделаем сотен пять, — уверенно сказал Генрих. — Если ночами сидеть.

— Сидите. Плачу вдвойне за ночные смены.

Йохан, раздувавший мехи, расплылся в улыбке. Генрих только кивнул — коротко, по-деловому.

Я вышла из кузницы и быстрым шагом направилась к мыловарне. Время поджимало, но мне нужно было увидеть Зельду и остальных — проверить, как идёт работа, и сказать о новых планах.

Мыловарня встретила меня знакомым коктейлем запахов: жир, щёлок, лаванда и… что-то новое. Горьковатое, тёплое, дразнящее. Кофе.

Зельда увидела меня первой и, сияя, бросилась навстречу, сделала быстрый реверанс и сказала:

— Ваша светлость! А мы вас ждали! Идите скорее, покажу!

Она схватила меня за руку — фамильярность, которую ещё неделю назад невозможно было представить — и потащила к столу. Там, на чистой холстине, рядами лежали бруски. Тёмно-бежевые, с тёмными вкраплениями, матово поблёскивающие в утреннем свете.

— Кофейное мыло, — торжественно объявила Зельда. — Вчерашняя партия, ночная. Уже застыло, можно пробовать.

Лора и Петер, стоявшие рядом, смотрели на меня с таким ожиданием, будто я сейчас должна была объявить войну или подписать мирный договор.

Я взяла один брусок. Он был прохладным, гладким, с шершавыми кофейными крупинками на поверхности. Поднесла к носу. Запах — лаванда, отступающая на второй план, и кофе, густой, чуть дымный, бодрящий. Идеально.

— Можно воды?

Лора мигом плеснула в плошку из ведра. Я окунула край мыла, взбила пену пальцами. Пена получилась не такой густой, как у чистого лавандового, но мелкой, кремообразной, с теми же тёмными вкраплениями. Я потёрла пену между ладонями — крупинки приятно массировали кожу.

— Отшелушивает хорошо, — сказала я, смывая остатки. — И пенится достаточно. Отличная работа.

Зельда просияла так, что, кажется, даже щёки стали ещё краснее. Лора захлопала в ладоши. Петер довольно улыбнулся.

— Мы уже сами пробовали, — призналась Зельда, чуть смущаясь. — Ночью, когда застыло. Я первой помылась — кожа гладкая-прегладкая, будто заново родилась. Лора потом тоже. И Петер…

— Я только руки, — поспешно вставил Петер, краснея до корней волос. — Честное слово, только руки!

Я рассмеялась — впервые, кажется, за эти два дня.

— Верю. И заслужили. — Я оглядела их всех: Зельду, Лору, Петера. — Вы сделали не просто мыло. Вы сделали продукт, которого нет больше нигде. И за это вы получите премию из первой партии, когда пойдём на продажу.

Зельда аж подпрыгнула на месте.

— Продажа? Ваша светлость, вы серьёзно? Мы будем продавать?

— Обязательно. Я уже говорила с господином Мартином, он одобрил. Но для этого нам нужно больше мыла. Больше рук, больше жира, больше щёлока. И, возможно, отдельное помещение — чтобы мыловарня стала настоящей мастерской, а не просто углом в конюшенном флигеле.