Чтение онлайн

Он не позволял себе думать об этом.

Первая лошадь пала к вечеру. Он сменил её на постоялом дворе, не глядя в глаза хозяину, не отвечая на вопросы. Вторая продержалась до утра. Третью он загнал к полудню.

Он почти не спал. Спал, когда лошади падали, и тогда жевал чёрствый хлеб, запивая водой из ручьёв. Спал, привалившись к седлу, и вскакивал от каждого шороха. Спал, и ему снилась она — её лицо, её глаза, её голос, который звал его.

— Лоренц, — говорила она во сне, и он просыпался с криком.

На третьи сутки он понял, что теряет рассудок.

Лес стал одинаковым — ели, сосны, осины, все чужие, все враждебные. След, который он нашёл утром, исчез к полудню. Он кружил по лесу, возвращался к ручьям, прочёсывал овраги. Ничего. Словно земля разверзлась и поглотила её.

Он остановился посреди леса и закричал. Долго, дико, пока не сорвал голос. Птицы взлетели с ветвей, и где-то далеко отозвалось эхо. А она не ответила.

— Эмили, — прошептал он, и впервые за эти дни в голосе его не было стали. Только боль. — Где ты?

Он опустился на колени, прижался лбом к холодной земле. Раны открылись — он чувствовал, как кровь сочится сквозь повязки, но боли не было. Была только пустота.

— Я найду, — сказал он себе. — Я должен найти.

Он поднялся и пошёл дальше. Пешком. Лошадь пала ещё утром, и теперь у него не было ничего, кроме меча и надежды.

Он потерял счёт дням. Шёл, когда мог, падал, когда ноги не держали, поднимался и снова шёл. Ел ягоды, которые находил в лесу. Пил из ручьёв. И всё время думал о ней.

На шестой день (или седьмой? он уже не помнил) он нашёл лагерь.

Пустой. Только тлеющие угли, обрывки тряпок, пустые миски. И запах — её запах, который он помнил по ночам, когда она спала рядом.

Он стоял посреди лагеря, и руки его дрожали.

— Эмили, — прошептал он. — Я здесь. Я рядом.

Он нашёл лоскут её платья — зелёный, знакомый. Прижал к лицу, вдохнул. Её запах. Живой.

След уходил в лес. Свежий. Они ушли совсем недавно.

Он пошёл по следу, не чувствуя ног, не видя деревьев. Только вперёд. Вперёд. Вперёд.

На вторые сутки он потерял сознание.

Очнулся на земле, глядя в небо. Где-то далеко кричали птицы. Он попытался встать, но тело не слушалось. Раны горели, в голове шумело, и перед глазами всё плыло.

— Эмили, — прошептал он, и это имя стало единственным, что держало его в сознании.

Он пополз. На руках, царапая землю, теряя силы, но не останавливаясь. Потому что знал: она ждёт. Потому что обещал.

— Я иду, — шептал он. — Я рядом.

Он не знал, сколько прошло времени. Может, час. Может, день. Но когда он открыл глаза, над ним склонилось лицо. Не её. Чужое. Но знакомое.

— Льюис, — прошептал он, и в голосе его не было удивления. Только облегчение. — Ты здесь.

— Я здесь, — сказал Льюис, и голос его дрожал. — И ты теперь здесь. Стоять. Ни шагу дальше.

— Нет, — герцог попытался встать, но Льюис удержал его. — Я должен… Она там… Я нашёл след…

— Ты упадёшь через милю, — Льюис держал его крепко, чувствуя, как горит тело друга. — Ты не спал, не ел, раны открылись. Если ты сейчас пойдёшь, ты умрёшь.

— Не важно, — герцог посмотрел на него, и в глазах его была такая мука, что у Льюиса перехватило дыхание. — Она там, Льюис. Я знаю. Я должен…

— Ты должен отдохнуть, — сказал Льюис твёрдо. — Хотя бы час. Хотя бы чтобы прийти в себя. Иначе ты не дойдёшь. Или дойдёшь, но не сможешь её забрать. Что ты сделаешь с Гризельдой, если у тебя меч из рук упадёт?

Герцог замер. В его глазах мелькнуло что-то — может быть, понимание. Может быть, отчаяние.

— Я не могу ждать, — сказал он тихо.

— Не ждать. Отдохнуть. — Льюис подвёл его к дереву, усадил. Сержант Карл уже разводил костёр, солдаты доставали припасы. — Она не простит тебе, если ты убьёшь себя. И я не прощу.

Герцог смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом, словно что-то оборвалось внутри, он закрыл глаза и откинулся на ствол.

— Хорошо, — выдохнул он. — Час. Не больше.

— Час, — согласился Льюис, хотя знал, что даст два.

Он сидел у костра и смотрел, как герцог ест. Медленно, через силу, будто каждый кусок давался с трудом. Руки его дрожали, и Льюис видел, как он борется с желанием бросить всё и бежать дальше.

— Как ты здесь оказался? — спросил Льюис.

— Шел по следу, — ответил герцог. — Она оставляла знаки. Лоскуты ткани. Сломанные ветки. Я шёл по ним.

— А потом?

— Потом след потерял. Нашёл лагерь, где её держали. Пустой. Свежий. Пошёл дальше. А потом… — Он замолчал, глядя в огонь. — Потом я не помню.

Льюис сжал челюсти. Он получил весть от Бардо три дня назад и сразу выехал. Взял свежих лошадей, припасы, лучших людей. Шёл по следу герцога — сломанные ветки, примятая трава, упавшие лошади. Нашёл его на краю леса, без сознания, с открывшимися ранами, едва живого.

— Мы нагоним, — сказал Льюис. — Я нашёл след. Они ушли вверх по ручью, но далеко не уйдут. С пленницей быстро не идти.

— Если она жива, — сказал герцог, и в голосе его не было надежды.

— Она жива, — твёрдо сказал Льюис. — Я знаю. Она сильная. Она ждёт.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что она — она. Потому что она выдержала Гризельду в замке, выдержала осаду, выдержала тебя. — Льюис усмехнулся. — Она выдержит и это.

Герцог не ответил. Он смотрел в огонь, и Льюис видел, как его дыхание становится ровнее.

— Спи, — сказал Льюис. — Я посторожу. Утром выступаем.

— Ты пойдёшь впереди? — спросил герцог, уже закрывая глаза.

— Я пойду впереди. Разведка. Ты — за мной.

— Нет, я…

— Ты нужен свежим для боя. — Льюис посмотрел на друга. — Ты спас меня на перевале. Теперь моя очередь.

Герцог хотел возразить, но силы оставили его. Он закрыл глаза и провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

Льюис сидел у костра и слушал, как лес шумит над головой. Где-то там, в темноте, была она. И где-то там — её враг. Но сейчас главным было не это. Главным было дать другу время.