Чтение онлайн

Она смотрела на герцога, и в её глазах горела ненависть.

— Ты думаешь, что победил? — прошипела она. — Думаешь, что заберёшь её и всё будет как прежде?

— Я заберу её, — сказал герцог. — А ты — ты ответишь за всё. За предательство. За убийства. За неё.

Он поднял меч, и Гризельда отступила. Она смотрела на него, на солдат, на Эмили, привязанную к дереву, и вдруг улыбнулась.

— Ты думаешь, что спас её, — сказала она. — Но ты опоздал.

Она метнула кинжал.

Герцог рванулся вперёд, но не к себе — к ней. К Эмили. Он закрыл её собой, и кинжал вонзился в его плечо.

— Лоренц! — закричала Эмили, чувствуя, как его тело падает на неё, как тёплая кровь заливает её руки.

— Я в порядке, — прошептал он. — Я в порядке.

Он рванул верёвки, которыми она была привязана, и она упала в его объятия.

— Я нашёл тебя, — сказал он, прижимая её к себе. — Я обещал.

— Ты ранен, — прошептала она, чувствуя, как кровь течёт по её рукам.

— Не важно, — ответил он. — Теперь я здесь.

Они сидели на земле, обнявшись, и вокруг них кипел бой. Льюис схватил Гризельду, солдаты добивали наёмников, кто-то кричал, кто-то бежал. Но они ничего не видели, ничего не слышали.

— Я думала, что умру, — сказала Эмили.

— Я не позволил бы, — ответил он.

— Я знала, что ты придёшь.

— Я всегда буду приходить, — сказал он, заглядывая ей в глаза. — Всегда.

Он поцеловал её — прямо в кровавом свете костра, под крики умирающих и шум леса. И этот поцелуй был нежнее всех, что были до него. Потому что это был поцелуй спасения.

Глава 56 Спасение и ранение

Лагерь догорал. Гризельда лежала на земле, связанная, с разбитым лицом и глазами, полными ненависти. Наёмники были мертвы или бежали, и только ветер гулял по пустым шалашам, разнося пепел и запах крови.

Герцог стоял на коленях, прижимая к себе Эмили. Она была жива — он чувствовал её дыхание, её руки, обнимающие его, — и это было всё, что имело значение.

— Лоренц, — прошептала она, и голос её был слабым, но живым. — Ты здесь.

— Я здесь, — ответил он, не разжимая объятий. — Я обещал.

Льюис подошёл к ним, держа в руках перевязочные материалы, которые нашёл в одном из шалашей.

— Надо перевязать рану, — сказал он, опускаясь на колено рядом. — У неё руки стёрты в кровь, у тебя плечо… Вы оба едва держитесь.

— Я в порядке, — сказал герцог, но Льюис уже отстранял его, осматривая рану на плече.

— Кинжал прошёл неглубоко, — сказал он, накладывая повязку. — Повезло. Ещё бы дюйм — и задело бы лёгкое.

— Мне везёт, — ответил герцог, глядя на Эмили.

Она сидела, прислонившись к дереву, и смотрела на него. Бледная, худая, с тёмными кругами под глазами, но живая. И улыбалась.

— Ты что улыбаешься? — спросил он хрипло.

— Ты пришёл, — сказала она просто. — Я знала, что ты придёшь.

Он не нашёл слов. Только притянул её к себе и поцеловал — в волосы, в лоб, в губы.

— Хватит, — сказал Льюис, усмехаясь. — Потом будете. Надо уходить, пока Гризельдины люди не вернулись.

Он помог Эмили подняться, передал её герцогу, а сам пошёл к Гризельде, чтобы поднять её.

Но Гризельда не собиралась сдаваться.

— Не трогай меня, — прошипела она, когда Льюис наклонился к ней. — Ты, барон-выскочка. Ты думаешь, что победил?

— Я думаю, что ты проиграла, — ответил Льюис, хватая её за плечо.

Она дёрнулась, и в её руке блеснуло лезвие. Маленький нож, спрятанный в рукаве, который никто не нашёл.

— Льюис! — крикнул герцог.

Льюис отшатнулся, и нож полоснул его по руке, но не глубоко. Гризельда вскочила, отбросив верёвки, которые, оказывается, уже перерезала.

— Вы думали, что я так просто сдамся? — закричала она, отступая к костру. — Вы думали, что победите меня?

Она смотрела на герцога, и в её глазах была только ненависть.

— Ты отнял у меня всё, — сказала она. — Замок, имя, жизнь. Ты даже не знал, что я твоя сестра. А если и знал — тебе было всё равно.

— Я не знал, — сказал герцог, отпуская Эмили и делая шаг вперёд. — Но даже если бы знал — это ничего бы не изменило. Ты предала меня. Ты убивала моих людей. Ты хотела уничтожить всё, что я люблю.

— А что ты оставил мне? — крикнула Гризельда. — Ничего! Ты даже не посмотрел на меня! Ни разу! Для тебя я была просто прислугой!

— Ты сама выбрала этот путь, — сказал герцог. — Ты выбрала ненависть. Ты выбрала предательство. И теперь ты ответишь за это.

Он выхватил меч.

Гризельда смотрела на него, и вдруг улыбнулась. Улыбка была страшной — в ней не было ни надежды, ни раскаяния, только безумие.

— Тогда умрём вместе, — сказала она.

Она бросилась на него с ножом, и герцог, не раздумывая, ударил.

Меч вошёл в грудь Гризельды, и она замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Лоренц, — прошептала она. — Брат…

Она упала, и в её глазах, в последний миг, мелькнуло что-то, чего он не видел раньше. Боль. И, может быть, сожаление.

Герцог стоял над ней, сжимая меч, и не мог двинуться.

— Лоренц, — тихо сказала Эмили, подходя к нему. — Всё кончено.

Он опустил меч и обернулся к ней.

— Я не хотел, — сказал он. — Я не хотел, чтобы так…

— Я знаю, — ответила она, беря его за руку. — Я знаю.

Они стояли молча, глядя на тело Гризельды. Льюис подошёл, накрыл её лицо плащом.

— Надо уходить, — сказал он. — Сейчас.

Он помог Эмили и они пошли к лошадям. Герцог шёл последним, не оглядываясь.

Они уже садились в сёдла, когда из темноты вылетела стрела.

— Ложись! — крикнул Льюис, но было поздно.

Стрела летела прямо в герцога.

Эмили увидела её. Увидела, как она приближается, как блестит наконечник в свете догорающего костра. Увидела лицо герцога, который не успел увернуться.

И она шагнула вперёд.

— Нет! — закричал герцог, но она уже заслонила его собой.

Стрела вошла в грудь.

Эмили почувствовала удар — сильный, жгучий, от которого перехватило дыхание. Она посмотрела вниз и увидела древко, торчащее из её груди. Кровь хлынула по платью, тёплая, липкая.

— Эмили! — Герцог подхватил её, не давая упасть. — Эмили, нет!