Гипотеза симуляции
Шрифт:
У Полиции мысли имелось официальное название: Служба упреждающего обеспечения толерантности и общественного согласия, но в просторечии все называли ее полицией мысли, или мыслеполом. Задачей мыслепола было выявить очаги эмоциональной напряженности в обществе и вовремя их ликвидировать. Начинали они с примитива: автоматического анализа звуковых и текстовых сообщений, частной переписки и переговоров. Потом брали под контроль и проводили профилактическую работу с недовольным контингентом: потенциальными преступниками. Со временем систему удалось значительно усовершенствовать. Людям стали вживлять комплексы беспроводных датчиков. Принудительной процедуре подвергались все, кто поставлен на учет или попросту вызывали хоть малейшие подозрения, кого могли посчитать потенциально проблемным членом общества. А причиной этому мог послужить даже вполне безобидный проступок. Стало возможным контролировать эмоциональный фон по множеству параметров. Самыми эффективными оказались датчики уровня стрессовых гормонов в организме. Стоит чуть смениться настроению – изменится гормональный фон. А при сильном волнении, когда фон превысит некий порог, тревожный сигнал побежит от датчиков по беспроводной сети в систему эмоционального контроля мыслепола.
Снимать пластырь нельзя, иначе сразу снова заберут на принудительное лечение. Нагрянут дюжие ребята в форме, вскроют двери, лихо скрутят, а если начнешь сопротивляться, так и шмальнут успокоительным, как взбесившуюся собаку. А потом очнешься прямо в депривационной камере, в теплой густой жиже. Голая, обездвиженная и беззащитная, напичканная транквилизаторами, как рождественский гусь яблоками. Второй раз такого Фэй точно не переживет.
Нет, только не это! Она продержалась уже почти два месяца после того раза. И когда уже ее снимут с учета? А сколько еще ждать, пока не говорят, сволочи. Сволочи!
Темная ненависть к полиции мысли заклубилась в душе. Пластырь на глазах стал желтеть, потом стал уже почти оранжевым.
«Надо срочно успокоиться!»
Фэй схватила со стола одну из коробочек, вытряхнула на ладонь таблетку, отправила в рот и скорее запила чем-то из первого попавшегося стакана. Агрессивная злоба стала понемногу гаснуть.
Фэй голосом приказала раздвинуть и поднять жалюзи. За окном показался идиллический пейзаж с голубым небом, альпийскими лугами и горными вершинами вдалеке. Неисправная голограмма чуть сбивалась и подрагивала. Давно надо было вызвать робота–ремонтника, но у Фэй никак не хватало сил собраться и сделать это. Все более раздражаясь от мелькания перед глазами, она приказала выключить видовое окно с имитацией природы. За стеклом возникла повседневная реальность. Коробки жилых высоток спального района были серыми и безликими. На разных уровнях их пересекали скоростные современные мосты-магистрали с бесконечно несущимися потоками транспорта.
Над городом нависали серые тяжелые тучи.
Фэй, как обычно после утреннего пробуждения, прошлепала босыми ступнями по липкому немытому линолеуму в узкую душевую кабинку. Там на нее, смывая ночной кошмар, вылилась стандартная порция тепловатой ароматизированной воды. Та имела искусственный запах хвои. Горячий воздух из нескольких форсунок обдул насухо тело. На душе стало чуть менее тоскливо. Безликий синтезированный голос назвал стоимость утреннего потребления воды, воздуха и тепла. Фэй едва обратила внимание на это – счета оплачивал отец, даже после ссоры. Он всегда брал на себя заботу о дочери, обещая, что даст ей жить самостоятельно, только когда она “встанет на ноги”. Гибель матери отдалила этот момент на неопределенный срок.
В рум-боксе один из углов был выделен под кухню. По голосовой команде в стене открылся встроенный холодильник. Индикаторы мигали красным. Продукты, хранившиеся там, были давно просрочены. После истечения срока годности в продуктах разложились красители и стабилизаторы, и от прежних аппетитных и красочных колбас, сосисок и сыров остались лишь куски серой массы.
“Теперь они похожи на…”
Фантазия подбрасывала совершенно дикие сравнения. И каждое последующее все менее аппетитным.
– О боже, какая гадость. Холодильник, закрыть! – Фэй раздраженно выкрикнула команду, которая захлопнула ни в чем не повинный шкаф. Прикасаться сейчас к этому она была не готова.
Надо было с вечера заказать еду, срочная доставка с помощью микроботов стоила дорого и быстро съедала кредит.
Фэй включила старенький кнопочный чайник, выбрала на столе стакан почище. Дрожащими руками налила туда кипяток и кинула одну капсулу кофе с молоком. Потом достала спрятанную под столом коробку с хлопьями. Поискав вокруг глазами, она так и не нашла чистой посуды. Пришлось грызть хлопья прямо из коробки, сидя на откидном стуле возле стола. Хлопья были безвкусные и застревали в зубах.
Снова сделалось очень жалко себя, но это чувство стало уже привычным. Привычной была уже вся процедура утреннего пробуждения. Привычно тоскливо пройдет и остальной день, похожий на любой другой, как две капли стандартного кофе с молоком.
Рутинные неторопливые душевные препирания прервал мелодичный звон и приятный женский голос произнес:
– Элит Фэй Лилиана Гоуэр…
– Вы обвиняетесь… – дорисовало ее воображение.
– Вам назначено явиться сегодня к девяти ноль-ноль по адресу…
– Знаю-знаю, – проворчала Фэй и зашевелилась.
Игнорировать голос было бессмысленно. Пропустишь контрольное собеседование в клинике – так жди гостей. Экран автоматически перешел в режим индикации таймера, отсчитывающего время до выхода.
Фэй нехотя поднялась с откидного стула, голосовой командой перевела экран в режим зеркала. Несколько камер выдавали ее текущее изображение в нескольких проекциях: спереди, сзади, справа, слева, в три четверти, вариант с искусственной компенсацией зеркальности отражения, вариант с цветокорекцией…
Несколько электронных девушек напряженно вглядывались с экрана во что-то перед собой. Фэй слышала, что животные – собаки и кошки – не узнают свое отражение в зеркале. Она тоже не узнавала себя в своих изображениях. Но она ни за что не скажет об этом психологу, иначе не видать ей конца терапии. Психолог выдал ей идиотскую рекомендацию: каждое утро улыбаться своему отражению.
Фэй изобразила на лице улыбку. Электронные девушки злобно оскалилась на нее с экрана. Фэй стерла улыбку и отстраненно посмотрела на девичью команду перед собой. А они так, ничего себе: могли бы быть чирлидершами. Стройные, пожалуй, симпатичные, лица миловидные, бледные только. Но это уже не они виноваты, а она сама. Она почти не выносит солнца, никогда не загорает, всегда прячется в тень и предпочитает для прогулок сумерки и пасмурную погоду.
У каждой классический нос и огромные грустные голубые глаза. Фэй вдруг увидела в них своих сестренок, с которыми ее будто разлучили в детстве и загнали их жить в заэкранное пространство. В каждой из них есть что-то мамино… Фэй с усилием заставила себя не думать об этом, схватила расческу и яростно стала терзать ей белые с едва уловимым голубоватым отливом волосы. Они были как чистый снег, который можно увидеть разве что на горных вершинах и на стереооткрытках. Цветокорректирующий модуль не мог справиться с передачей оттенка и выдавал на месте волос переливающуюся радугу.
Сколько детских истерик пережили эти удивительные волосы. Сколько раз жестокие дети дразнили ее седой старухой. И сколько раз Фэй, разозлившись, хватала ножницы и отрезала себе косу.
В шесть лет она втайне от матери стащила краску для волос и попыталась изменить оттенок. Увы, краска, обещавшая радостный рыжий цвет, легла на волосы тусклой неприглядной ржавчиной. С волосами Фэй смирилась.
Но волосы – это лишь одна из выделяющих ее примет. Она была просто самой заметной для окружающих. Фэй вообще была необычным ребенком. Даже то, что она просто появилась на свет, уже было чудом.