Гипотеза симуляции
Шрифт:
На стене в большой раме движется динамический портрет. На нем седой доктор Фрейд с периодичностью в десять секунд поворачивает к зрителю голову и перекатывает сигару из одного угла рта в другой.
Из невидимых динамиков льется тихая мелодичная музыка, кажется, что-то восточное, успокаивающее, убаюкивающее…
Доктор Нейкович уселся за стол. Стена за его спиной сплошь увешана дипломами и свидетельствами о профессиональных достижениях. Психиатр сделал несколько записей в электронном журнале, затем перебрался в одно из кресел. Он указал Фэй место напротив себя. Она послушно погрузилась в расслабляющую мягкость.
Сегодня доктор был необычайно настойчив. И все время задавал вопросы. Тот факт, что вопросы оставались без ответа, его не пугал. Это было обычное состояние его загадочной пациентки. Пусть слов от нее не дождешься, зато есть жесты, позы, повороты головы, взгляд, который она постоянно отводит. Сотни датчиков сейчас считывали движение зрачков и микромимику пациентки и строили ее ментальную карту. Анализатор мыслей – недавняя разработка. Эта система способна анализировать и предполагать с высокой точностью, о чем думает пациент. Доктор Нейкович очень гордился тем, что сумел раздобыть такой прибор для своих клиентов.
За долгие месяцы общения доктор Нейкович прекрасно выучил историю болезни Фэй, язык ее тела, формат реакций, но так и не понял ее саму. Не притворяется, это точно. Не похожа она на тех, кто готов прикинуться умалишенным ради коробки нейролептиков. Да и какая она умалишенная? Прекрасно окончила школу, общалась же она как-то? Да и на приемы приезжает сама, аккурат ко времени. Что-то здесь не так.
Среди других пациентов центра эту он выделял особенно. Она задевала его профессиональное любопытство.
– Ну, так и будем молчать?
«Все, что вы скажете, может быть обращено против вас, – вспомнилось Фэй. – Он все равно не верит простым ответам, лучше уж помолчать»
Доктор разочарованно вздохнул. Он нажал пару клавиш, и кабинет исчез. Теперь вокруг них шелестел утренний лес. Солнечный свет едва пробивался через густую крону, сохраняя полумрак. Откуда-то пахнуло свежестью.
– Ты боишься проявлять эмоции, это понятно. Но я же тебе уже объяснял, в этом кабинете тебе можно все. Он для того и существует, чтобы ты могла здесь проявить истинную себя. Быть настоящей Фэй. Не бойся реакции своего контрольного пластыря. Просто будь собой.
Видимо доктор решил, что разговор на природе расслабит Фэй, но мебель посреди леса выглядела очень странно.
«Недоработка пространственного дизайнера, или так и задумано?» – подумала Фэй.
Доктор вновь вернулся к своей пациентке. Один небольшой экран на его столе располагался таким образом, чтобы изображение на нем не было видно собеседнику. На него выводились данные анализатора.
Заставка медицинской программы на нем, мигнув, исчезла. Теперь по темному экрану быстро бежала строка возникающих из ниоткуда слов:
«Если бы я была собой, я бы вцепилась ногтями и расцарапала бы твою гадкую морду. Как же противно мелко дергается у тебя веко. А вместе с веком и выпуклая, крупная, как горошина, родинка на щеке»
Пластырь на руке стал наливаться кровью.
– Может быть, тебе не нравлюсь именно я? Ты со мной не хочешь разговаривать?
Слова продолжали стремительно ползти по монитору:
«Целыми днями только и мечтаю с тобой поговорить, придурок. Давно хотела спросить: очки носишь в подражание Фрейду, чтобы казаться умнее? Не можешь себе сделать коррекцию зрения? Твои увещевания и наставления звенят в ушах, как жужжание назойливых летних насекомых»
– А с другими ты разговариваешь, общаешься?
«С кем? Мама умерла, покинула меня. А отец меня сдал сюда и забыл. Теперь нет у меня никого», – ответил беззвучно монитор, скрытый от взора пациентки.
– Я понимаю, смерть мамы – ужасная трагедия, но тебе нужно снова начать жить, двигаться дальше.
«Как он вычисляет, о чем я подумала? Ворох датчиков? Специальная аппаратура? Но все равно, его прозорливость впечатляет!» – теперь текст уже занимал значительную часть темного монитора.
– Может быть, ты только притворяешься больной. Зачем это тебе нужно?
«Да, было время, когда я действительно притворялась больной, но только чтобы остаться днем дома с мамой. Знаю, что мама прекрасно понимала мои маленькие хитрости. И она тоже пользовалась случаем, чтобы лишний раз побыть вместе со мной».
– Тебе не хватает мамы! Не хочешь ли об этом поговорить, поделиться?
Перед мысленным взором Фэй возник образ мамы. В тот вечер она была одета в любимое белое платье. Теперь оно стало велико, мама сильно исхудала за время болезни. Женщина улыбнулась, заметив дочь, и стало еще более заметно, как заострились черты ее лица. Волосы теперь выпадали сильнее, но мама все еще оставалась красавицей.
Фэй уже хотела зайти в комнату и присесть рядом с маминым креслом, как из соседней комнаты послышался баритон ее лечащего врача:
– Такова ее цена, – Фэй замерла. Дверь в кабинет была приоткрыта и она могла слышать разговаривавших там. – Ее предупреждали, не стоило рожать этого ребенка. В итоге на организме сказались последствия процедур для снижения вероятности проявления генетической несовместимости. Насилие над геномом неизбежно снижает иммунитет и всегда чревато осложнениями. В результате организм оказался подвержен новой форме рака, которая прогрессирует чрезвычайно быстро.
– Поговори со мной о своей маме, – голос психиатра вернул было Фэй к реальности, но вопрос вызвал новые воспоминания.
То был один из худших дней. Мама постоянно кричала от жуткой боли. Крики иногда прерывались рвотой. Лекарства не действовали на новую форму рака, увеличивать дозы было бесполезно. Фэй было страшно, но она продолжала дежурить возле мамы рядом с медсестрой и сиделкой.
В больнице Фэй ночевала в палате у мамы. Ей так хотелось сохранить для себя каждое мгновение, которое они провели вместе. Она не представляла себе мира, в котором мамы уже не будет, ни за что не хотела верить в неизбежное. В душе девушка почему-то надеялась на внезапное чудо, что мама вдруг внезапно поправится. Но чуда так и не произошло…
– Раньше твоя жизнь была сильно связана с мамой, но теперь надо найти новые смыслы.
Фэй все еще находилась мыслями в прошлом. Она слышала голос доктора откуда-то издалека, но тот не мог отвлечь ее от нахлынувших воспоминаний.
Мама бессильно полулежала на больничной кровати. Она слабо улыбалась бледными бескровными губами. Тогда ей до смерти оставалась всего лишь неделя.
«Я больше всего любила жизнь. Теперь моя жизнь – это ты. Я так счастлива, что смогла подарить ее тебе. Теперь ты живи за меня. Живи для тех, кого любишь. И сделай для них то, что можешь»