Чтение онлайн

Лясковскому также удалось выехать за границу. После разгрома отряда он почти всю зиму просидел в лесу недалеко от Игумена в землянке, куда раз в неделю ему приносили еду, «и откуда он не смел вылезть ни под каким видом, если не желал быть пойманным». Затем он перебрался в Петербург, где даже приходил посмотреть на некоторых сотоварищей, шедших этапом на каторгу. Об этом сообщал находившийся в этапе Владислав Баратынский [138] . Сам же Баратынский полностью отбыл каторжный срок, к которому был приговорен, и впоследствии написал воспоминания об участии в повстанческом отряде, аресте, суде и пр. Любопытно его внутреннее перерождение. Повзрослев и многое переосмыслив, он писал в предисловии к запискам: «В своих воспоминаниях я строго придерживался правды, писал только то, что сам испытал или чему был очевидцем, избегая пристрастия или патриотическо-фанатической ненависти; впрочем, после 23 лет, протекших после описанных событий, о фанатической ненависти не может быть и речи, — я теперь не поляк, а славянин, а потому на мятеж 1863 года смотрю как на вполне безумную мечту, ненужную ссору двух братьев — и кто в этом больше виноват, кто прав, для меня все единственно, я только накопил массу фактов, а судить об этом не берусь; передать же эти факты в общее сведение считаю полезным, дабы показать до чего, до каких страданий может довести увлечение несбыточными фантазиями и нелепыми мечтами» [139] .

А страданий «несбыточные фантазии и нелепые мечты» действительно принесли немало…

После убийства священника Даниила богушевичский приход в начале июля 1863 года временно возглавил заштатный священник Игнатий Волочкович «до назначения постоянного священника». В это время к младшей сестре Елены Ивановны Конопасевич Александре посватался выпускник Минской духовной семинарии Иван Рункевич [140] . 2 февраля 1864 года они обвенчались в божинской Ильинской церкви, а 29 марта Иван был рукоположен в сан священника и назначен на Богушевичский приход [141] .

В 1866 году сгоревшую Крестовоздвиженскую церковь заново отстроили за государственный счет [142] .

Построенный в Богушевичах Свенторжецкими каменный костел после конфискации имения был передан православно-духовному ведомству. Еще в октябре 1863 года богушевичские прихожане обратились к Минскому архиепископу Михаилу с просьбой передать им в пользование вместо сгоревшей в 1862 году приходской церкви «каплицу», находившуюся в саду бывшей усадьбы помещика Свенторжецкого. Просьбу они мотивировали тем, что «каплица эта построена трудами и почти собственными средствами прихожан во время нахождения их в крепостной зависимости» [143] .

В июне 1864 года прошение прихожан о передаче «каплицы» православному приходу было удовлетворено. Одной из причин передачи костела явилась и та, что перед восстанием Болеслав Свенторжецкий использовал его как склад для хранения оружия [144] . Хотя просьбу и удовлетворили, у прихода, однако, не оказалось средств на реконструкцию и переоборудование костела.

В поисках денег богушевичский церковный совет решил обратиться за помощью к главному начальнику края М. Н. Муравьеву. В феврале 1865 года совет направил письмо, в котором ходатайствовал перед генерал-губернатором о выделении приходу 1000 рублей на перестройку богушевичской «каплицы» в православный храм. «Каплица эта была построена Свенторжецким, — писали члены церковного совета, — но много потрудились в постройке ее бывшие его крестьяне, прихожане Богушевичской церкви. Цель постройки таковой каплицы у Свенторжецкого была та, чтобы привлекать народ к католицизму, и со временем водворить всевозможными мерами Римо-Католическую религию. Но мечта чуждая и противная нашей народности не осуществилась. По распоряжению Промысла Божия и мудрым мерам Правительства, и зловредный мечтатель погиб, и каплица, имевшая послужить для славы католицизма, перешла в руки тех, кто жертвовал для нее своими последними трудами и может послужить теперь, наперекор католицизму, для славы Православия. В благоговении пред Промыслом Божиим и с благодарностью за спасительный переворот, прихожане охотно согласились бы и приняться за переделку таковой каплицы, но бедность народа не позволяет осуществить благого намерения, прихожане не в состоянии устроить Церковь своими средствами из таковой каплицы, потому что она требует немалой суммы для приличного своего устройства. Для устройства иконостаса и на некоторую достройку требуется одна тысяча рублей серебра» [145] . В заключение члены совета добавляли: «Перестроить эту каплицу на Церковь необходимо для памяти кровавых сцен, бывших в Богушевичах, и мученической кончины местного Пастыря о. Конопасевича, принесшего в жертву свою жизнь преданности Престолу, и для ознаменования торжества Отечества и Православия» [146] .

Прошение богушевичских прихожан М. Н. Муравьев перенаправил Минскому губернатору для уточнения суммы, необходимой на переоборудование костела. Губернские власти командировали в Богушевичи гражданского инженера А. Скуратова, поручив ему на месте ознакомиться с делом, подготовить проект реконструкции и составить смету на выполнение необходимых работ.

Скуратов составил смету в 770 рублей. Минский губернатор сообщил об этом уже новому начальнику края — К. П. фон-Кауфману, который и распорядился выделить необходимую сумму. Кроме того, фон-Кауфман от себя пожертвовал приходу деньги и подарил для алтаря деревянной Крестовоздвиженской церкви серебряные позолоченные крест и дарохранительницу. Значительные пожертвования приход получил от московского издателя И. С. Аксакова.

Всеми работами по переустройству богушевичского костела руководил А. Скуратов. Помимо частичной реконструкции здания, необходимо было устроить внутри алтарь по образцу православных храмов, для чего заказали иконостас. Изготовлением и резьбой его деревянной части занимался местный мастер, житель местечка Смиловичи Игуменского уезда Иван Егоров, а иконы писал московский иконописец Егор Егорович Зотов [147] , работавший в это время по приглашению архиепископа Михаила (Голубовича) в Минской епархии. В общей сложности Зотов написал 22 иконы. Все работы по плану предполагалось закончить к 1 января 1868 года.

В это же время в среде духовенства Минской епархии начался сбор средств для устройства на могиле священника Даниила Конопасевича достойного памятника.

Когда работы по перестройке костела приближались к завершению, архитектор Скуратов предложил перенести в него останки отца Даниила. Однако местное духовенство категорически высказалось против этой идеи, назвав следующие причины. Первая, «что если прах покойного священника Конопасевича перенесут с церковного погоста в склеп каменной часовни, то этим утратится историческое значение всех местных обстоятельств мученической его кончины, так как против настоящей могилы покойного стоит священнический дом, в котором жил покойный Конопасевич, а возле дома стоят те самые ворота, на которых покойный был повешен мятежниками, все это очень живо напоминает каждому о мученической кончине Пастыря церкви и о варварском поступке врагов отечества». Вторая, «что сами прихожане Богушевичской церкви, родственники и жена покойного не желают, чтобы прах его был переносим с церковного погоста в сказанную часовню, и был поставлен в ряду прахов помещиков-католиков, которые при жизни своей были совершенно враждебны всему русскому по своему национальному настроению, духу и вере, а по смерти оставили о себе в народе память совершенно противоположную памяти бывшего его друга, защитника и советника, священника Даниила Конопасевича» [148] .

30 июня 1869 года совершилось торжественное освящение вновь устроенной церкви [149] . Освящение совершал преосвященный Александр (Добрынин), епископ Минский и Бобруйский, в присутствии Минского губернатора Е. А. Касинова, гражданских чиновников и большого стечения народа. Церковь была освящена в память отца Даниила — во имя его небесного покровителя Даниила-пророка.

В 1870 году на могиле иерея-мученика ко дню его смерти был установлен памятник, сооруженный на пожертвования духовенства Минской епархии. Гроб был обведен каменной аркой, затем возведен фундамент, и на нем установлен гранитный, увенчанный крестом, памятник [150] . На лицевой стороне его была сделана надпись: «Здесь покоится прах священника Богушевичской церкви Даниила Конопасевича, повешенного польскими мятежниками 23 мая 1863 г.». На обратной стороне: «Жил 31 год, священствовал 8 лет. Памятник сооружен на приношения духовенства Минской епархии» [151] .

23 мая на освящение памятника в Богушевичи съехалось окрестное духовенство и множество народа. Ко дню освящения император Александр II в память о мученической кончине священника Даниила подарил для Свято-Данииловской церкви великолепную икону трех виленских мучеников Антония, Иоанна и Евстафия [152] .

В 1906 году сын отца Даниила Алексей Конопасевич [153] , проживавший тогда в местечке Березино, устроил вокруг памятника дубовую ограду, а на кресте — металлический венок. В начале XX столетия могила содержалась в хорошем состоянии и нередко навещалась сыном и супругой покойного, Еленой Ивановной († после 1909). Сама Елена Ивановна жила уже в городе Игумене. Приблизительно в 1880 или 1881 году она вторично вышла замуж, и взяла фамилию нового супруга — Заммер [154] . Видимо тогда она и перебралась в Игумен.

Не осталось в забвении и имя псаломщика Федора Юзефовича.

В начале 1903 года его младшая дочь Мария, учительница Свирянской церковно-приходской школы Слонимского уезда, обратилась в Минскую духовную консисторию с просьбой разрешить ей поставить памятник отцу на земле, принадлежавшей к Святовольской церкви. По ее словам, могила отца после перестройки храма оказалась под спудом, а ей хотелось бы иметь видимый знак погребения своего родителя. Мария Федоровна предложила и надпись на предполагаемом памятнике: «На сем месте умер в 1863 г. от польских мятежников за веру и отечество Феодор Юзефович». Минская духовная консистория дала разрешение, и в Великой Гати на месте, где повесили Федора Юзефовича, его дочь установила небольшой памятник [155] .

С течением времени память о священнике-мученике Данииле и псаломщике Федоре Юзефовиче не замирала [156] . В начале 1870-х годов их имена в числе 349 имен жертв, погибших от рук повстанцев в 1863 году, были начертаны золотыми буквами на памятных досках из черного гранита в Пречистинском соборе в Вильно. Эти памятные списки жертв польского восстания сохранились до сего дня, и возглавляют их имена православных священников Даниила Конопасевича, Романа Рапацкого и Константина Прокоповича.