Чтение онлайн

Помнили о священнике Данииле и в Минской духовной семинарии, где имя его всегда с теплым чувством вспоминали в ряду славных воспитанников, ставших известными деятелями на разных поприщах церковного, общественного и государственного служения.

Воспоминания о священнике-мученике еще более оживились в начале XX столетия, когда после выхода в апреле 1905 года известного Указа «Об укреплении начал веротерпимости» в западных областях империи стала активно меняться национально-конфессиональная обстановка. Так, в Белоруссии в это время заметно активизировалась польская и католическая пропаганда, и стали массовыми случаи перехода из православия в католичество. В селах искусственно открывались польские школы, часто там, где в этом не было совершенно никакой нужды, и при этом во многих случаях открывались в обход закона, тайно. Ксендзы раздавали народу листовки с призывами переходить в католичество, распространяли слухи о якобы законном восстановлении унии. Помещики-поляки оказывали разного рода давление на крестьян. Так, например, некоторые помещики соглашались сдавать земли в аренду крестьянам только в том случае, если последние примут католицизм. Вот что писал о создавшейся ситуации обер-прокурор Святейшего Синода К. П. Победоносцев: «…отпадения лишь в редких случаях зависят от сознательного убеждения. А на окраинах наших они совершаются без всякого убеждения, давлением на массу. Давлением от помещиков, чиновников, ксендзов, там, где прошла рука польского владычества, как в Северо-Западном крае, на массу, состоящую в материальной зависимости» [157] .

Когда все более и более нарастающая польско-католическая пропаганда стала печальной реальностью, а национальные и конфессиональные проблемы заметно обострились, в церковной среде начала пробуждаться и историческая память. Тогда вновь вспомнили о священнике-мученике Данииле Конопасевиче. Одной из первых публикаций, посвященных памяти отца Даниила, стало стихотворение А. Петрова, напечатанное в 1907 году в «Братском Листке» — печатном органе учрежденного в том же году в Минске Православного народного братства во имя Животворящего Креста Господня [158] . Причиной появления этого братства как раз и послужили события, связанные с последствиями упомянутого Указа 1905 года. Вот какие строки посвятил автор памяти отца Даниила.

В это время в среде минского духовенства возникла идея увековечить память иерея-мученика Даниила постройкой в Богушевичах часовни-памятника. На проходившем 3 — 10 октября 1908 года Минском епархиальном съезде духовенства священник Петр Сущинский († 1916) поднял вопрос об установлении достойного памятника на могиле священника Даниила Конопасевича. По сообщению отца Петра, памятник, устроенный в 1870 году, пришел в плачевное состояние: покосился, надпись на нем истерлась, а ограда подгнила и обрушилась. Отец Петр заявил съезду о необходимости изыскать средства для постановки на могиле мученика нового, «достойного имени почившего, памятника» и устроить вокруг него ограду; торжественно обставить открытие и освящение, сделав торжество это не только местным, но и общеепархиальным. Вспомнили и о другом «мученике за веру православную» — псаломщике Федоре Юзефовиче. Предложение отца Петра Сущинского духовенство поддержало, и тогда же был образован Комитет по сбору пожертвований на строительство памятников священнику Даниилу Конопасевичу и псаломщику Федору Юзефовичу. Председателем Комитета избрали соборного протоиерея Владимира Успенского, а членами — священника заславльской церкви Петра Сущинского и священника богушевичской церкви Евгения Мальцева. Кроме подготовки проекта памятников и сбора необходимых средств, Комитету поручалось как можно торжественнее отпраздновать освящение и открытие памятников, а также издать особый листок с описанием жизни и мученического подвига отца Даниила Конопасевича и псаломщика Федора Юзефовича. Памятники было поручено поставить не позднее весны или лета 1909 года. Кроме того, участники епархиального съезда постановили «просить духовенство епархии занести имена священника Конопасевича и псаломщика Юзефовича в церковные поминальники для вечного поминовения, а в ближайший воскресный день ко дню их смерти совершать в церквах панихиды об упокоении их души с произнесением соответствующих поучений» [160] .

Однако едва благое дело было начато, как пришли и искушения. Появились непредвиденные препятствия, и все дело стало сильно затягиваться. Вот что писал священник Петр Сущинский в сентябре 1909 года на страницах «Минских епархиальных ведомостей» об искушениях, с которыми пришлось ему столкнуться: «Крепкими словами назвали меня и на страницах газет и в частной переписке. Грешен, не мог спокойно отнестись к незаслуженной обиде, кровью обливалось сердце, болела душа, падала энергия. Но твердое убеждение в том, что Минская епархия, по примеру Киевской и Волынской, должна увековечить память борцов за русское православное дело, никогда меня не покидала.

Я верю, что незабвенные могилы о. Конопасевича и Юзефовича будут украшены часовнями, где русскому православному человеку можно будет излить в молитве свою душу и помянуть самоотверженных страдальцев за отчизну» [161] .

Хлопотами отца Петра Сущинского к 1910 году епархиальным архитектором был составлен проект памятника-часовни, и собрано более 1000 рублей пожертвований.

Между тем Алексею Конопасевичу, проживавшему в то время в Вологде, стало известно о постановлении Минского епархиального съезда. С большой сердечной радостью и благодарностью воспринял он то внимание, какое оказало духовенство Минской епархии памяти его отца. Однако его смутило то обстоятельство, что съезд не совсем верно был проинформирован о состоянии могилы священника Даниила. Алексей Даниилович написал письмо председателю Комитета протоиерею Владимиру Успенскому, в котором изложил пожелания и в некотором смысле требования, как сына, относящиеся к обустройству могилы отца. В действительности гранитный памятник на могиле священника Даниила Конопасевича сохранился хорошо, совсем не имел следов разрушения, и был «вовсе не убогий» и «нисколько не покосился», а крепко стоял на своем фундаменте. Единственное, что поддалось действию времени, это надписи на обеих сторонах памятника — позолота букв совсем исчезла, вследствие чего надписи потеряли ясность. Кроме того, полировка гранита, как креста, так и корпуса памятника, «совершенно выгорела», и памятник имел вид не блестящий, а матовый.

Ограда же, как упоминалось выше, была совсем новая, дубовая.

Алексей Даниилович обратился к председателю Комитета с просьбой не возводить никаких новых сооружений на могиле отца. Он просил лишь немного отреставрировать старый памятник: «Не трогая с места, заново отшлифовать и буквы его надписей позолотить чистым золотом». Если же полировка невозможна была без снятия памятника с места, то Алексей Даниилович просил Комитет «ограничиться лишь одной позолотой букв и краев памятника». Деревянную ограду он просил заменить на железную кованую, «но не чугунную», так как кованая ограда более долговечна. Остаток же денег, собранных на памятник, он просил сохранить в качестве неприкосновенного фонда для учреждения при Минской духовной семинарии из процентов с этого капитала ежегодной стипендии имени отца Даниила Конопасевича, «имеющей назначаться наиболее религиозному и нравственному ученику 6-го класса этой семинарии» [162] .

Признавая за Алексеем Конопасевичем юридическое и нравственное право быть хозяином могилы отца, Комитет естественно согласился не сооружать новый памятник, а ограничиться реставрацией старого. Из остатков собранных денег действительно был образован неприкосновенный фонд, и в 1911 году при Минской духовной семинарии была учреждена стипендия имени священника Даниила Конопасевича, выдававшаяся одному из беднейших воспитанников, изъявлявшему желание посвятить свою жизнь пастырскому служению [163] .

Затянулось также и дело с устройством памятника на могиле Федора Юзефовича: установлен он был, не как предполагалось в 1909-м, а лишь в 1911 году. Сооружен памятник был, как сообщали газеты, «на средства, пожертвованные русскими людьми, патриотами». Его торжественное открытие и освящение состоялось 14 сентября 1911 года. На торжество в Великую Гать от Минского православного народного братства прибыла депутация в лице священника Петра Сущинского и отставного полковника Ивана Андреевича Манцветова.

Памятник представлял собой высокий постамент, увенчанный большим четырехконечным крестом. На лицевой стороне на белых мраморных досках имелась надпись: «Псаломщику Федору Яковлевичу Юзефовичу, повешенному поляками в 1863 году». Памятник окружала ажурная металлическая ограда. По воспоминаниям старожилов, установлен он был в самом центре деревни на небольшой площади.

В 1920-е годы, во время польской оккупации Западной Белоруссии, находившиеся в Великой Гати польские офицеры обратили внимание на памятник и надпись на нем. По их приказу памятник был разрушен.

А через некоторое время произошла любопытная история. Местных парней стали призывать на службу в польскую армию. И вот как-то трое таких призывников решили сделать своего рода «оброк» (обет), чтобы Господь благословил их и сохранил от всякой опасности во время службы. За ночь в лесу они вырубили топорами деревянный крест и к утру установили его возле того места, где стоял раньше памятник. Так этот обетный крест и остался стоять там на многие годы. Случай этот красноречиво свидетельствует о том, что местные жители почитали памятник-крест как святыню.