Чтение онлайн

Бенкендорф ни разу не перебил Гуро во время подробного доклада. И только потом стал задавать вопросы, возникшие у него во время слушания.

– Слуга Гоголя человек надежный? Не ведет ли двойную игру?

– Слишком прост для этого. Но и не дурак, ваше сиятельство. Не извольте беспокоиться.

– Я обязан беспокоиться, – прозвучал резкий ответ. – Обо всем! Только моими стараниями и стоит держава! Врагов развелось, как мышей в доме, долго остававшемся без присмотра.

– Мы истребим их, – молвил Гуро.

Бенкендорф пропустил реплику мимо ушей, как ничего не значащую. Он терпеть не мог пустопорожней болтовни.

– Бендеры, – проговорил он задумчиво. – Отчего-то название это засело у меня в голове. Что-то с ним связано...

– Не Могу знать, ваше сиятельство.

– Я вспомню, – пообещал Бенкендорф, глядя в окно на скучный осенний пейзаж. – Есть такое правило: когда не можешь припомнить сразу, не тужься понапрасну, а отпусти мысль, пусть ускользнет. Потом все равно вернется. Сама.

– Я тоже так поступаю в подобных случаях, – сказал Гуро.

Бенкендорф опять не услышал. Ему было все равно, как поступает подчиненный. Значение имели лишь результаты. Пока человек их показывал, он был полезен графу и служил у него.

– Я хочу, чтобы вы самолично отправились туда, сударь, – сказал он.

– В Бендеры?

– Кажется, у вас появилась манера переспрашивать, сударь. Она мне не нравится.

– Простите, Александр Христофорович, – поспешил склонить голову Гуро. – Просто я подумал...

– Предоставьте это мне, сударь, – отчеканил Бенкендорф. Заметив, как напряглось и побелело лицо спутника, он понял, что его языком говорит скверное расположение духа, и смягчил тон. – Столь важное дело не может быть поручено кому попало. Вот почему, Яков Петрович, собирайтесь-ка вы в Бендеры.

– Прикажете следить за Гоголем? – кисло спросил Гуро.

При всем своем уме, в сравнении с Бенкендорфом он часто бывал глуп.

– В том числе и следить, – подтвердил граф. – Возможно, он выведет вас на верный след, сударь.

– След кого?

– Какой же вы непонятливый, Яков Петрович! – Бенкендорф досадливо скривился, качая редковолосой, искусно завитой головой. – Мертвые души! Они-то и интересуют меня в первую очередь.

Гуро открыл рот, чтобы опять переспросить, но понял, что это может оказаться непростительной ошибкой, и промолчал. Бенкендорф заметил это, и край его рта улыбчиво оттянулся.

– Надеюсь, в этом нет необходимости, но на всякий случай напомню вам, сударь. Экспедиция ваша, помимо прочего, назначена собирать сведения о злоупотреблениях высших и местных государственных чиновников, а также дворян, не состоящих на службе, но наносящих вред государству. Я правильно формулирую, Яков Петрович? Ничего не путаю?

– Нисколько, – выдавил из себя пристыженный Гуро. – Все правильно. Мертвые души! Они у меня из-за происков Братства совсем вылетели из головы. Это действительно важно.

– Более чем важно, – сказал Бенкендорф. – Тем более что я почти вспомнил одну фамилию, связанную с Бессарабией. Интуиция подсказывает мне, что в Бендерах орудует один мой старый знакомый. Во всяком случае, куда-то туда вели его следы.

– Теперь и я вспомнил! – воскликнул Гуро. – В Отделение поступали сведения, что туда ведут следы одного из тайных организаторов Польского восстания. Вы полагаете, он тоже живет под чужой фамилией?

– Почему бы и нет? Адам Кашмарек, так его тогда звали. Действовал с размахом и изобретательностью. Не удивлюсь, если он окажется причастным к истории с мертвыми душами.

Нахмурившись, Бенкендорф пробормотал:

– Польша, опять Польша... Всегда она! Что ж, поглядим, что у поляков получится на сей раз.

Недоброжелатели были уверены, что события в Польше погубят графа, не сумевшего предугадать и, тем более, предотвратить бунт, разгоревшийся по всей стране, как лесной пожар. Это действительно могло закончиться катастрофой. Да, могло. Но закончилось очередным триумфом России. И государя. И самого Александра Христофоровича Бенкендорфа.

Когда в Литовском армейском корпусе, наполовину составленном из поляков и литовцев, начались волнения и они были готовы перейти на сторону бунтовщиков, развернув польские знамена, агент Третьего отделения императорской канцелярии, носивший погоны младшего офицера, застрелил одного из зачинщиков на виду у всех, и решимость остальных поколебалась. Словно свора собак, лишившаяся вожака, поджали они хвосты, так что дезертировала лишь горстка предателей.

А Бенкендорф еще только разворачивался. Его люди были заранее расставлены повсюду: и в самой Польше, и в прилегающих к ней губерниях. Пока русская армия пересекала границы и переправлялась через Буг, секретные агенты подрывали восстание изнутри, дискредитируя предводителей, ссоря их, подкупая, запугивая и убивая из-за угла. Этими обычными мерами Бенкендорф не ограничился. Когда маршал Дибич разбил противника под Прагой и повел свою армию дальше, в столицу хлынула целая толпа провинциальных актеров, изображавших беженцев. На улицах и площадях, среди мирных жителей и военных, разносили они слухи о громадных войсках русских, преследующих восставших по пятам и готовых ворваться в город на их спинах. Жителей охватили ужас и паника. Понтонный мост на Висле просел в воду под тяжестью убегавших людей, городские власти разбежались. Еще одно усилие, и Прага была бы взята без боя, а потом и Варшава пала бы под натиском русской армии, и революция бы окончилась.

Но в этот решительный момент маршал Дибич неожиданно остановил наступательный порыв и выпустил из рук победу. Он прекратил наступление, когда было бы достаточно одного молниеносного удара, и позволил бунтовщикам собраться с силами и выстроить линию обороны вдоль Вислы. Бенкендорф отправил на место событий Гуро, который загнал по пути много лошадей, чтобы поспеть вовремя. Проведя дознание, тот выяснил, что Дибич остановился не по своей воле, а принял очень настоятельный совет... кого бы вы думали? О боги, сам великий князь Константин, родной брат государя, настоял, чтобы полководец прекратил войну, дабы избежать лишнего кровопролития. Лишнего! Как будто в результате преступной мягкотелости не сложили головы тысячи русских офицеров и солдат!

Бенкендорф доложил императору о поступке Константина и представил многочисленные доказательства его многочисленных связей с Польшей. Никакого приказа о наказании изменника не последовало. Государь поднял на графа свои потемневшие глаза и высказал предположение, что небеса очень скоро покарают Константина, наслав на него смертельную болезнь. Бенкендорф поклонился, выражая тем самым почтение перед столь глубокой проницательностью.

И действительно, несколько месяцев назад Константин Павлович прибыл в Витебск, где заразился холерой и, промучившись сутки, скончался в ужасной агонии. Бог был на стороне своего помазанника, русского царя. Ну и Бенкендорф делал, что мог. Благодаря ему не осталось в огромной империи ни одного уголка, где чувствовал бы себя спокойно государственный преступник.

Между тем холера, пришедшая откуда-то с востока, словно бы специально, чтобы отнять жизнь у брата Николая Первого, не унималась, а расползалась все дальше. Маршал Дибич, между прочим, тоже скончался от нее, не продолжив блестящую военную карьеру, как на то рассчитывал. Когда императору было об этом доложено, он посмотрел на Бенкендорфа и сказал, что не завидует его врагам. На что граф с присущей ему прямотой ответил: «У меня нет личных врагов, Ваше Величество. Только ваши».

Это по его совету император действовал столь решительно и быстро, когда холера добралась до Петербурга и породила здесь бунтарские настроения. Николай Первый, отвергнув уговоры покинуть столицу, остался на посту, чтобы бороться с напастью. По его приказу во всех кварталах были созданы госпитали и организовано бесплатное лечение и питание больных. Число их возрастало с каждым днем. Не пощадила болезнь и Бенкендорфа. Правда, он справился с нею своими методами, но предпочел об этом не распространяться, чтобы не вызвать ненужные толки.