Чтение онлайн

– А ты нам водки неси. Быстрее, любезный. Душа горит.

Движение, которым он рванул себя за ворот, получилось столь красноречивым, что парень решил не испытывать судьбу. Пока он возился возле буфета, Ефрем ловко сгрузил в свою миску немалую часть кушаний, предназначенных для господ. Он и кучер сговорились сделать это, когда поняли, что с выданным им полтинником не разгуляешься. Хватало только на скромный ужин или штоф водки. Очутившись в роли буриданова осла, они проявили себя куда более смышлеными созданиями.

– Кто понесет? – спросил Спиридон, неотрывно наблюдая за тем, как разливается водка по чайным стаканам.

– Монету бросим, – сказал Ефрем. – Но сперва согреться надо, чтобы простуду отогнать.

– Запах учуют, – предупредил кучер и, следуя примеру товарища, взял в руку стакан и отставил локоть.

– А мы закусим. Зря, что ли, старались?

Крякнули одновременно. Так же одновременно понюхали ломти круто посоленного хлеба, а потом, не сговариваясь, сунули в рот по сосиске. Пока жевали, энергично ворочая челюстями, молчали. Потом Ефрем вытер пальцы о штаны и достал монету, приготовившись подбросить ее вверх.

– Погоди, – буркнул Спиридон, – капусты съедим. Слышишь, как пахнет? Враз водочный дух перешибет.

Они съели капусты, но после этого подкинуть монету не получилось. Она покатилась по столу и провалилась сквозь щель. Полезший ее доставать Ефрем ткнулся носом в пол. Спиридон хотел пошутить, что, мол, приятель окосел от одного стакана, но не сумел вымолвить ни слова. Язык распух так, что едва умещался во рту и совсем разучился говорить.

К столу подошел половой, что-то сердито сказал и хотел поднять поднос. Спиридон, твердо помнивший, что у них был другой уговор, не позволил. Он схватил поднос со своего края и потянул. Парень не уступил. Все, что находилось на подносе, вывалилось на стол, на лавку и на пол. Спиридон понимал, что случилось непоправимое, но это его не испугало. Ему было все равно. Ужасная тоска охватила его, как когда кто-то близкий умер, а ты еще совсем ребенок и не знаешь, как помочь горю, как унять его и вообще жить дальше. Дышать стало нечем. Он напрягся, как если бы хотел, чтобы его вырвало, но вместо этого изо рта у него потекла обильная слюна.

Он увидел Багрицкого, спускающегося по лестнице, и попытался свалить вину на Ефрема, указывая на него пальцем. Это было последнее, что он сделал в своей жизни. После этого тело кучера перестало удерживаться в сидячем положении и, накренившись, провалилось в страшную темноту.

Багрицкий повернул голову, услышав удар, и с ошеломлением понял, что шум произвел упавший и ударившийся затылком кучер. Из-под стола торчали ноги второго слуги, которого поручик узнал по полосатым штанам и грязным сапогам. Первой мыслью было, что мерзавцы успели напиться до поросячьего визга, но бутылка была опорожнена всего на треть, а изо ртов обоих валила кровавая пена.

Багрицкий уже видел такое во время недавней польской кампании, когда насмерть отравились три драгуна, вздумавшие выпить водки, приобретенной на хуторе. Лекарь определил, что их отравили ядом. Товарищи несчастных поскакали на хутор, но никого там не застали – хозяева попрятались в лесу. Здесь леса не было. Багрицкий огляделся, сверкая глазами.

– Трактирщик! – крикнул он громовым голосом. – Ты чем их напоил, каналья?

Публика трактира сидела потрясенная, не вполне понимая, что происходит. Трактирщик подбежал и застыл в оцепенении. Сверху сбежал Гоголь, услышавший, что в зале творится что-то неладное. Пока он щупал запястья слуг, Багрицкий тряс трактирщика за грудки, требуя ответить, кто и чем отравил бедолаг. На помощь хозяину пришел половой в красной рубахе.

– Не трожь батю! – потребовал он, размахивая ножом. – Мы здесь ни при чем.

– А кто при чем? – вкрадчиво спросил Багрицкий, прикидывая, как бы половчей заломить противнику РУКУ-

– Это Анкина работа! – горячился парень. – Я видел, как она что-то в тарелки сыплет. Спрашиваю – что? Солю – отвечает. Так соленое же! Она глаза опустила и шмыг. А теперь нет ее нигде.

Багрицкий вспомнил девку, от которой так и не допросился хрена, и посоветовал сыну трактирщика:

– Нож убери. А то руку сломаю к чертовой матери.

Парень подчинился. Трактирщик приобнял его за плечо, показывая, что они люди мирные и никому зла не желают.

– Пульса нет, – сообщил Гоголь, выпрямившись. – У обоих. Где теперь вашу Анку искать? Откуда она?

– Да кто ж ее знает, – сказал трактирщик. – Пришла сегодня наниматься. Пообещала бесплатно работать, за стол и кров. Ну и...

Он и его сын очень похоже скосили глаза, только в разные стороны. Багрицкому и Гоголю не нужно было пояснять, чем это работница приглянулась хозяевам трактира. Но не это их заботило. Пока посыльные скакали за околоточным и лекарем, товарищи поднялись к себе, чтобы обсудить случившееся.

– Я так понял, что Спиридон и Ефрем наших угощений попробовали, – мрачно произнес Гоголь. – На столе миска полная стояла.

– Видел, – сказал Багрицкий. – Что мы сделали этой Анке?

– Ей – ничего. Это нас встречают так, Алексей. Сперва картечью, потом отравой. Кто-то очень не хочет пускать нас в Бендеры. И я знаю кто.

– Кто же этот мерзавец? – быстро спросил Багрицкий.

– Имени его не знаю, но могу с уверенностью утверждать, что человек этот причастен к торговле мертвыми душами.

– Вот оно что! Ну уж я до него доберусь. Саблю наточить, что ли?

– Оставь, брат, – остановил его Гоголь. – Сейчас полиция нагрянет. Незачем им знать, что ты вооружен.

– Знаешь, что меня бесит, Николай? – произнес Багрицкий. – Что я не могу ответный удар нанести. Все равно что с тенью воевать.

– Мы эту тень найдем, Алексей. Обязательно.

Они подошли к окну. Дождь давно закончился. Солнце алело над горизонтом.

– Аппетит пропал, – сказал Гоголь, – не знаю, как теперь и есть буду.

– Зато я знаю, – сказал Багрицкий. – Будем сперва кошкам скармливать. Или половым давать попробовать.

– Нет, не годится.

– Почему?

– Этим мы привлечем к себе внимание. Я знаю другой способ.

– Какой? – поинтересовался Багрицкий.

– Не зря же я в Светоносном братстве состою, – ответил Гоголь, задирая нос. – Кое-что умею. Нужно только все время настороже быть, чтобы вовремя угрозу распознать.

– Воля твоя, Николай. А я все-таки саблю наточу и пистолет проверю. Так оно надежнее будет.

С этими словами Багрицкий принялся рыться в своих вещах. Гоголь остался стоять у окна. Закат отбрасывал кровавые отблески на его заострившееся лицо. Он понял, насколько серьезно предприятие, за которое взялся. Еще можно было отказаться и повернуть обратно. Но он знал, что не сделает этого.

Яков Петрович Гуро ценил комфорт и в быту любил обставлять себя со вкусом. Он прибыл в Бендеры на день раньше Гоголя и остановился в лучшей гостинице города с видом на главную улицу. Ему не было нужды наводить какие-либо справки, ибо к его услугам имелся доклад, где было изложено все, достойное внимания начальника Первой экспедиции Третьего отделения императорской канцелярии. Там были характеристики всех высших чиновников города, здешней знати, промышленников и крупных помещиков. При желании в докладе можно было найти сведения обо всех главных событиях в Бендерах за последние пять лет. Там значилось, сколько кораблей проходит через порт на Днестре, сколько составов в день принимает железнодорожная станция, сколько жителей из десяти тысяч населения являются молдаванами и в какую сумму казне обошлось возведение Преображенского собора, задуманного как символ освобождения от турецкого ига. Даже не заглядывая в доклад, Гуро мог с большой долей точности предположить, что при строительстве было украдено примерно две трети средств. В Бессарабии с хищениями обстояло хуже, чем в остальной России, где довольствовались половиной.