Чтение онлайн

Конторщик гостиницы почтительно попросил господина записать в журнал свой чин и фамилию для сообщения в полицию. Гуро хотел рассердиться, но вспомнил про свою миссию, взял перо и накорябал нечто неразборчивое, прекрасно зная, что никто интересоваться его личностью не станет. Городок был настолько сонный и ленивый, что полицмейстера можно было вообразить себе только спящим или пьяным, или же таким и сяким одновременно. Если же это окажется не так и блюстители порядка пожелают поближе познакомиться с приезжим, то на сей случай у него имелась грамота с печатью, при виде которой всякое высшее должностное лицо могло лишь вытянуться по струнке и почтительно спрашивать: «Чего изволите-с?>

Гуро не любил пользоваться такими приемами. Ему было интереснее пускать в ход свои недюжинные способности. Ведь наши таланты, подобно оружию и инструментам, ржавеют, тупеют и утрачивают силу, когда им не находится достаточно частое применение.

Отобедав и отдохнув после дороги, он вышел прогуляться, пользуясь тем, что пока что в городе нет Гоголя, который мог бы его опознать. Гуро обогнал бричку соперника ночью, пожертвовав сном ради такого случая. Он принял решение самому не начинать расследование, а предоставить это другим. Ему хотелось посмотреть, на что способен Гоголь и не напрасно ли тратятся ресурсы и энергии на переманивание его на свою сторону. Одни только сеансы устрашения потребовали от Гуро огромного напряжения сил. Не слишком ли расточительно?

Бендеры ничем не уступали другим уездным городам России, хотя бросалось в глаза обилие желтой краски на каменных фасадах и явный переизбыток зеленых оград и заборов. Вдоль центральной улицы тянулись двухэтажные дома с прочными ставнями понизу. Вывески были явно нарисованы одним художником, которому особенно хорошо удавались усатые физиономии, сапоги и дамские шляпки. Одну харчевню он обозначил свиньей с воткнутыми в нее ножом и вилкой, так та свинья выглядела совершенно живою и до того сердитою, что ноги отказывались идти в ту харчевню. Зато двухглавый орел на питейном заведении смотрелся ощипанной курицей и не внушал ни малейшего уважения. Мостовая бугрилась, вместо деревьев вдоль нее торчали пни, аккуратно выкрашенные белилами.

Ничего примечательного не было в этом городишке, так что путешественнику, повидавшему заснеженные Альпы, виноградники Франции и замки Германии, делалось тут невыразимо скучно. По улицам громыхали тяжело груженные телеги, и пыльные возницы их с вожделением глядели на городских барышень и вывески, которые, как им казалось, в равной степени представляли собой верх совершенства. Все они везли свои товары к главному городскому привозу, чтобы получить там от перекупщиков заслюнявленные ассигнации и тотчас начать тратить их в Бендерах – кто в лавках, кто в кабаках, а кто и в домах столь сомнительного свойства, что, щадя чувства дам, читающих эти строки, автор не станет более распространяться на эту тему, а поспешит поставить многоточие и вернуться к Якову Петровичу Гуро, продолжающему свою прогулку...

Не зная, чем себя развлечь, он подошел к уличной тумбе с афишами и стал читать, когда почувствовал, что ему смотрят в спину – и не одной парой глаз, а сразу несколькими. Он не сразу обернулся, стараясь разобраться, какие ощущения вызывают у него взгляды. Затем крутнул в руке трость и посмотрел назад.

Это была кучка цыганок, похожих на кучу пестрого тряпья, сваленного на тротуаре. Прохожие боязливо сторонились их, даже если приходилось перебегать мостовую перед повозками. Все, кроме одной, были довольно молоды и даже привлекательны, если бы не излучаемое ими ощущение нечистоты, как телесной, так и внутренней, подкожной. Старуха с трубкой и седыми космами, лезущими из косынки, перехватившей лоб, была ведьмой – Гуро распознал это не столько мозгом, сколько нижней частью желудка.

– Пойдите прочь! – негромко сказал им он. – От меня ничего не добьешься.

– У тебя глаза мертвые, – сказала седая карга. – Ты зачем приехал? Тебе мертвечины в столице мало? Хочешь здешними мертвецами напитаться?

Дама с зонтом, услышавшая ее речь, споткнулась и чуть не упала. Уличные мальчишки засмеялись и остановились неподалеку, предвкушая бесплатное развлечение. Гуро терпеть не мог становиться центром внимания, да еще в моменты, когда стремился соблюдать конспирацию.

– Убирайся, старая! – произнес он с угрозой.

Цыганки, сверкая монистами и очами, плотнее сгрудились вокруг своей предводительницы, готовые защищать ее зубами и ногтями.

– Не старая я, – возразила она. – Ты старше меня втрое. Совсем гнилой внутри.

Гуро, не поворачивая головы, бросил быстрые взгляды по сторонам, проверяя, как много людей наблюдают за ними.

– Какого черта ты ко мне прицепилась, цыганка? Чего тебе надо?

– Денег, – ответила она с вызовом. – Дашь сто рублей, мы насовсем отстанем. А нет – станем таскаться за тобой всякий день. Тебе же такое не по нраву, а, барин? Позолоти ручку.

Закусив мундштук трубки крепкими зубами, она протянула ладонь, будто бы натертую орехом. Гуро не шелохнулся. Он решал про себя, как поступить. Были разные варианты. Например, позвать городового и добиться, чтобы цыганок посадили в кутузку. Но большинство из них удерет от облавы и, чего доброго, действительно начнет обещанное преследование. Это никуда не годилось.

– Я дам тебе денег, старая, – сказал Гуро, доставая из кармана блестящий новенький полтинник и показывая его издали. – Этого тебе хватит на хлеб и стакан вина. Цени мою щедрость. На!

Размахнувшись, он бросил монету. Цыганка невольно оторвала от него взгляд, чтобы проследить за полетом серебристого кружка. Этого было достаточно. Когда она спохватилась и оторвала глаза от покатившегося по камням полтинника, Гуру уже приготовился.

– Видишь, ты плохо меня разглядела, – сказал он старухе. – Недостаточно глубоко. Смотри теперь. Я разрешаю тебе заглянуть в свою душу.

Цыганки загалдели, видя, что с их предводительницей творится что-то неладное. Она хотела отвести взгляд от Гуро и не могла. Ее зрачки метались, как пара напуганных мышат, не способных вырваться из гипнотической власти черного кота.

– Ну что? – спросил Гуро участливо. – Увидела, каков я на самом деле? Теперь можешь идти. И больше не докучай мне. Иди, я тебе говорю!

Немногочисленные зрители увидели, как старая цыганка, забыв про полтинник, сорвалась с места и побежала прочь с неожиданной для своего возраста прытью. Выглядело это так, словно за ней гнался сам черт.

– Что стоите? – спросил Гуро ее товарок. – Тоже бегите. Догоняйте свою мамку. А если увижу вас еще раз, то пожалеете. Не попадайтесь мне на глаза.

Цыганки кинулись гурьбой догонять предводительницу. Постреленок, воспользовавшись моментом, схватил полтинник и был таков. Зеваки пялились на Гуро, силясь понять, что только что произошло у них на глазах. Он растянул губы в улыбке и сказал:

– Испугались, чертовки, полиции. Теперь до самой Одессы не остановятся.

Раздалось несколько жидких смешков. Зеваки с легкостью поверили в подброшенную им версию. Это было проще и спокойней, чем ломать голову над истинной подоплекой случившегося. Обыватели не могли представить себе, что можно проникнуть в сознание другого человека и увидеть там такое, с чем не сможет и минуты находиться рядом.