Чтение онлайн

– Да, и это потому, что у вас замечательный характер. Но этот джентльмен, – и миссис Беннет взглянула на Дарси, – как мне показалось, имел в виду, что провинция вообще ничего из себя не представляет.

– Право, мама, вы ошибаетесь, – возразила Элизабет, испытывая неловкость из-за речей матери. – Вы совершенно ошиблись относительно слов мистера Дарси. Он имел в виду только то, что в деревне не так много разных людей, как в городе, и это, надо признать, справедливо.

– Конечно, моя дорогая, никто не утверждал, что у нас их столько же; но что касается не ничего не значащих встреч на улицах со многими людьми, то я считаю, что в наших краях круг общения может быть и поболее. Вспомни, у нас порой обедает до двадцати четырех семей.

Только расположение к Элизабет помогало Бингли сохранять обычное благодушие. Его сестра была менее деликатной и с весьма выразительной улыбкой посмотрела на мистера Дарси. Элизабет, чтобы как-то отвлечь мать от опасной темы, спросила ее, не появлялась ли Шарлотта Лукас в Лонгборне во время ее отсутствия.

– Да, она приезжала вчера вместе с отцом. Какой приятный человек сэр Уильям, мистер Бингли, вы согласитесь со мной? Какой вкус! Как благороден и легок в общении! У него всегда найдется, что сказать каждому. Именно так я представляю идеал хорошего воспитания; те же люди, которые воображают себя очень важными и лишнего слова не вымолвят, имеют ложное представление об этом.

– Шарлотта обедала с вами?

– Нет, ей пришлось вернуться домой. Могу предположить, что ее ждали там, чтобы печь пироги. Что касается меня, мистер Бингли, я всегда держу прислугу, которая делает всю работу по дому; мои дочери воспитаны совсем по-другому. Но каждый должен судить сам, при этом Лукасы – очень хорошие девушки, уверяю вас. Жаль, что не красавицы! Не то чтобы я считала Шарлотту какой-то слишком некрасивой, она ведь наш близкий друг.

– Она показалась мне очень приятной молодой женщиной.

– Ах, дорогой мистер Бингли, не стану спорить, но согласитесь, она уж точно не блещет красотой. Сама леди Лукас часто говорила это и завидовала красоте Джейн. Я не люблю хвастаться собственным ребенком, но, согласитесь, нечасто увидишь кого-нибудь красивее Джейн. Все так говорят. Я могу быть пристрастной, но когда ей было всего пятнадцать, у моего брата Гардинера в столице был знакомый джентльмен, который так сильно в нее влюбился, что моя невестка была уверена, что он сделает ей предложение еще до нашего отъезда. Увы, этого не случилось. Возможно, он посчитал ее слишком молодой. Однако он посвятил ей несколько стихотворений, и они были чудо как хороши.

– Вот чем закончилась его привязанность, – поспешила вступить в разговор Элизабет. – Мне кажется, многие из увлечений успокаиваются таким же образом. Интересно, кто первым обнаружил эффективность поэзии в избавлении от влюбленности!

– Я привык считать поэзию пищей для любви, – возразил Дарси.

– Быть может, в случае прекрасной, крепкой и бесспорной любви это так. Все идет на пользу тому, что уже сильно. Но если это всего лишь легкое, необременительное увлечение, я убеждена, что один хороший сонет полностью истощит его.

Дарси только улыбнулся в ответ; и последовавшая за этим общая пауза заставила Элизабет напрячься, опасаясь, что ее мать снова напомнит о себе. Она сама была не прочь поговорить, но на ум не приходило, куда направить разговор; и после недолгой паузы миссис Беннет начала повторять благодарности мистеру Бингли за его доброту к Джейн, извиняться за то, что та побеспокоила его и выражать признательность за внимание к Лиззи. Мистер Бингли был как всегда обходителен в своем ответе и тем заставил свою младшую сестру тоже быть учтивой и сказать все, что требовал случай. Она же исполнила свою роль без особой любезности, но миссис Беннет осталась довольна и вскоре после этого велела подавать карету. По этому сигналу младшая из ее дочерей решила взять инициативу в свои руки. В течение всего визита обе девушки перешептывались друг с другом, и в результате самая младшая из них с упреком напомнила мистеру Бингли, что он при своем первом появлении в городке обещал устроить бал в Незерфилде.

Лидия была плотной, крупной девушкой лет пятнадцати, с прекрасным цветом лица и жизнерадостным выражением на нем. Она было любимицей матери, чья привязанность вывела ее в общество в довольно раннем возрасте. У нее был живой характер и какая-то природная раскованность. Всеобщее внимание офицеров, которому способствовали хорошие обеды, даваемые ее дядей, и собственные непринужденные манеры обернулись в данном случае некоторой бестактностью. Она посчитала возможным на равных обратиться к мистеру Бингли по поводу бала и неделикатно напомнить ему о его обещании, намекнув к тому же, на ущерб, который он нанес бы своей репутации, если бы не сдержал данного слова. Его ответ на этот внезапный выпад был приятен уху их матери:

– Уверяю вас, я решительно настроен исполнить свое намерение, и как только ваша сестра поправится, вы, надеюсь, сможете сами назначить день бала. Думаю, вы не захотите танцевать, пока Джейн больна.

Лидия заявила, что вполне удовлетворена.

– Без сомнения, будет гораздо лучше подождать, пока Джейн поправится, и к тому времени, скорее всего, капитан Картер вернется в Меритон. А когда вы дадите свой бал, – добавила она, – я буду настаивать на том, чтобы офицеры ответили тем же. Я скажу полковнику Форстеру, что будет очень недостойно, если он этого не сделает.

Исполнив таким образом долг, миссис Беннет и ее младшие дочери покинули Незерфилд, а Элизабет тотчас же вернулась к Джейн, предоставив полную свободу обсуждать ее манеры и поведение своих родственников двум дамам и мистеру Дарси; последний, однако, не был склонен присоединяться к злословию в их адрес, несмотря на все остроты мисс Бингли с упоминанием прекрасных глазок.

В остальном день прошел почти так же, как и предыдущий. Миссис Херст и мисс Бингли с утра провели несколько часов у больной, которая продолжала, хотя и не так быстро, поправляться, а вечером Элизабет присоединилась к их компании в гостиной. Однако большая карточная партия так и не составилась. Мистер Дарси писал, а мисс Бингли, сидевшая рядом с ним, следила за процессом написания письма и постоянно отвлекала его внимание обращениями к сестре. Мистер Херст и мистер Бингли развлекались, играя в пикет, а миссис Херст наблюдала за их игрой.

Элизабет занялась рукоделием и при этом не без удовольствия наблюдала за тем, что происходило между Дарси и его соседкой. Постоянные похвалы дамы то его почерку, то ровности выписываемых строк, то длине письма, в сочетании с полным равнодушием, с каким воспринимались похвалы, придавали особый оттенок странному диалогу, и все это было в полном соответствии с ее мнением о каждом.

– Как будет рада мисс Дарси получить такое письмо!

Он промолчал.

– Вы пишете необычайно быстро.

– Вы ошибаетесь. Я пишу довольно медленно.

– Сколько писем вам приходится написать в течение года! Еще и деловые письма! Как я их ненавидела бы!

– Вот видите, как удачно вышло, что писать их выпало на мою долю, а не на вашу.

– Будьте добры, напишите своей сестре, что я очень хочу ее увидеть.

– Я уже недавно писал ей об этом по вашей просьбе.

– Боюсь, вам не нравится ваше перо. Позвольте мне заострить его для вас. Я прекрасно умею делать это.

– Спасибо, но я всегда сам подтачиваю свои перья.