Чтение онлайн

– Как вы умудряетесь писать так ровно?

Он промолчал.

– Передайте своей сестре, что я рада слышать о ее успехах в игре на арфе, и, пожалуйста, сообщите ей, что я в полном восторге от ее прекрасной вышивки на скатерти. Я считаю, что она бесспорно превосходит ту, что сделала мисс Грантли.

– Вы позволите мне отложить сообщение о ваших восторгах до тех времен, когда я буду писать следующее письмо? В теперешнем у меня не осталось места, чтобы достойно изложить их.

– Ах! Это не имеет никакого значения. Я увижу ее в январе. Но вы всегда пишете ей такие очаровательные длинные письма, мистер Дарси?

– Обычно они действительно длинные, но всегда ли очаровательные, не мне судить.

– Я убеждена, человек, который может с легкостью написать длинное письмо, не может написать его плохо.

– Это не будет комплиментом Дарси, Кэролайн, – возразил ее брат, – потому что он пишет не с такой уж легкостью. Уж очень он старается использовать как можно больше четырехсложных слов. Верно, Дарси?

– Мой стиль письма сильно отличается от твоего.

– Еще бы! – воскликнула мисс Бингли. – Чарльз пишет самым небрежным образом, какой только можно себе вообразить. Половину слов он пропускает, а оставшиеся вымарывает.

– Мои мысли бегут так быстро, что у меня не хватает времени их выразить, и поэтому написанные мной письма иногда вообще не сообщают корреспондентам ни о каких моих суждениях.

– Ваша кротость, мистер Бингли, – поддержала его Элизабет, – должна пресекать любые порицания.

– Нет ничего более обманчивого, – возразил Дарси, – чем видимость смирения. Зачастую это лишь проявление легкомыслия, а иногда и завуалированное бахвальство.

– И которой из этих двух ты назвал бы мою только что декларированную кротость?

– Завуалированное бахвальство, ибо ты действительно гордишься своими недостатками в написании писем, потому что считаешь их проистекающими от быстроты мысли и непринужденности исполнения, что, по твоему мнению, если и не достойно похвалы, то, по крайней мере, весьма мило. Присущая самому себе способность быстро делать что-либо всегда высоко ценится человеком, и часто он считает несущественным несовершенство исполнения. Когда сегодня утром ты сказал миссис Беннет, что если ты когда-нибудь решишь покинуть Незерфилд, то уедешь через пять минут, ты имел в виду, что это является своего рода похвалой, комплиментом самому себе – и все же, что же такого похвального в поспешности? То, что придется оставить невыполненными очень важные дела и это не принесет никакой реальной пользы ни тебе, ни кому-либо еще?

– Ну нет, – воскликнул Бингли, – это уж слишком, вспоминать вечером все глупости, сказанные утром. И все же, клянусь честью, я считаю, что то, что я сказал о себе, правда, и верю в это в данный момент. По крайней мере, я не приписывал своему характеру излишнюю поспешность только лишь для того, чтобы покрасоваться перед дамами.

– Осмелюсь утверждать, что ты сам поверил в это, но я вовсе не уверен, что ты уехал бы с такой поспешностью. Твое поведение будет столь же зависеть от обстоятельств, как и поведение любого человека, которого я знаю; и если бы, когда ты уже садился на лошадь, твой друг сказал: – Бингли, вам лучше остаться до следующей недели, ты, вероятно, сделал бы это, ты, возможно, не поехал бы – другими словами, мог бы остаться еще на месяц.

– Этим вы только доказали, – заметила Элизабет, – что мистер Бингли поскромничал, описывая свой характер. Теперь вы продемонстрировали его достоинства гораздо лучше, чем он сам.

– Я чрезвычайно признателен за то, что вы превратили слова моего друга в комплимент моему бесхитростному характеру, – поблагодарил ее Бингли. – Но я боюсь, что вы представляете нам все так, как этот джентльмен ни в коем случае не имел в виду, ибо он наверняка был бы обо мне лучшего мнения, если бы в предложенных обстоятельствах я категорически отказался следовать совету и ускакал бы так быстро, как только смог.

– Будет ли тогда мистер Дарси считать, что опрометчивость ваших первоначальных намерений искупается вашей последовательностью в следовании им?

– Честно говоря, я не смогу точно объяснить, Дарси должен сделать это сам.

– Вы ожидаете, что я начну отстаивать суждения, которые вы приписываете мне, хотя я их никогда не высказывал. Однако, допуская, что дело обстоит так, как вы его представляете, вам следует помнить, мисс Беннет, что друг, который, как предполагается, считает его возвращение в дом и отсрочку опрометчивого плана разумными, просто высказал свое мнение, попросил об этом, не приводя ни единого аргумента в пользу его целесообразности.

– Без колебаний поддаться уговорам друга – это, по-вашему, не достоинство для человека.

– Уступать, не будучи убежденным аргументами – это не добродетель в любом случае.

– Мне кажется, мистер Дарси, что вы не допускаете никакого влияния дружбы и привязанности. Уважение к просителю часто заставляет человека с готовностью уступить просьбе, не дожидаясь, пока аргументы убедят его в целесообразности этого. Я говорю не о той ситуации, в которую вы для примера поместили мистера Бингли. Возможно, нам стоит подождать, пока возникнут реальные обстоятельства, прежде чем обсуждать благоразумие его поведения в этих условиях. Но в обыденных случаях между двумя друзьями, когда один из них желает, чтобы другой изменил решение, не имеющее серьезных последствий, станете ли вы думать плохо об этом человеке лишь потому, что он исполнил желание, не дожидаясь, пока тот его уговорит?

– Не будет ли целесообразным, прежде чем мы углубимся в обсуждение данного предмета, определить с несколько большей точностью степень важности самой просьбы, а также степень близости отношений между сторонами?

– Во всяком случае, давайте примем во внимание все особенности, – воскликнул Бингли, – не забывая их сравнительные рост и вес, поскольку это, мисс Беннет, повлияет на весомость аргументов сторон в гораздо большей степени, чем вы можете себе представить. Уверяю вас, если бы Дарси не был таким громилой по сравнению со мной, я не оказывал бы ему и половины нынешнего уважения. Я категорически заявляю, что не знаю более ужасного субъекта, в определенных случаях и в определенных местах, чем Дарси, особенно у себя дома в воскресный вечер, когда ему нечего делать.

Мистер Дарси улыбнулся, но Элизабет показалось, что его это описание задело, и поэтому она сдержала свой смех. Мисс Бингли пылко возмутилась унижением, которому его подвергли, и стала упрекать брата за то, что он говорит такую чушь.

– Я понял твой замысел, Бингли, – отреагировал его друг. – Тебе не нравятся споры, и ты хочешь погасить их.

– Возможно, это и так. Ведь даже простой обмен аргументами спорящими слишком похож на ссору. Если вы с мисс Беннет сделаете паузу и дадите мне время, чтобы выйти из комнаты, я буду вам премного благодарен, а вы, в свою очередь, сможете говорить обо мне все, что захотите.

– То, о чем вы просите, – сказала Элизабет, – не станет одолжением с моей стороны, да и мистеру Дарси лучше бы закончить свое письмо.

Мистер Дарси последовал ее совету и вновь принялся писать.

Когда дело было закончено, он обратился к мисс Бингли и Элизабет, выразив желание послушать музыку. Мисс Бингли с завидной живостью направилась к фортепиано и после любезного предложения Элизабет сыграть первой, которое та столь же вежливо, но категорически отвергла, она уселась за инструмент.