Чтение онлайн

Мистер Коллинз, кроме того, добавляет:

Я искренне рад, что печальное дело моей кузины Лидии завершилось к всеобщему удовлетворению, и меня беспокоит только то, что их совместное проживание до свадьбы получило достаточно широкую огласку. Однако я не должен пренебрегать своим долгом пастыря или воздержаться от выражения своего изумления, узнав, что вы приняли молодую пару в своем доме, как только они поженились. Это было явным поощрением порока, и если бы я был ректором Лонгборна, я бы очень решительно воспротивился вашему решению. Вы, как христианин, конечно, должны оказать снисхождение и простить их, но никогда не допускать их в отчий дом или позволять, чтобы их имена упоминались в вашем присутствии.

– Вот каково его представление о христианском всепрощении! Остальная часть его письма посвящена только интересному положению его дорогой Шарлотты и их ожиданию первенца. Но, Лиззи, ты выглядишь так, будто тебе это не понравилось. Я надеюсь, ты не собираешься начать жеманничать и притворяться, что тебя оскорбляет пустая болтовня. Для чего мы живем, как не для того, чтобы вносить оживление в скучную жизнь наших соседей и, в свою очередь, потешаться над ними?

– Ах! – воскликнула Элизабет. – Как это забавно. Но и как странно!

– Но именно это и делает все забавным. Если бы они выбрали кого-нибудь другого, это было бы не слишком интересным, но его полное равнодушие и твоя подчеркнутая неприязнь делают историю восхитительно абсурдной! Как бы я ни ненавидел писанину, я бы ни за какие деньги не отказался от переписки с мистером Коллинзом. Более того, когда я читаю его письма, я не могу не отдать ему предпочтение по сравнению даже с Уикхемом, как бы высоко я ни ставил наглость и лицемерие моего любезного зятя. Кстати, Лиззи, а как отреагировала леди Кэтрин на эту новость? Она приезжала, чтобы отказать тебе в своем благословении?

На этот вопрос дочь ответила только смехом, и так как он был задан без малейшего подозрения, она не была поставлена в неудобное положение его повторением. Элизабет никогда не была растеряна как сейчас, настолько, что не была способна изображать чувства, которых не испытывала. Нужно было смеяться, в то время как ей хотелось плакать. Ее отец невольно самым жестоким образом ранил ее тем, что сказал о равнодушии мистера Дарси, и она не могла ничего поделать, кроме как удивляться такому отсутствию проницательности или опасаться, что, возможно, не он видел слишком мало, а она вообразила слишком много.

Вместо того, чтобы получить письмо с извинениями от своего друга, как ожидала томимая неопределенностью Элизабет, мистер Бингли явился вместе с Дарси в Лонгборн вскоре после визита леди Кэтрин. Джентльмены прибыли довольно рано, и прежде чем миссис Беннет успела начать рассказывать ему о том, что они видели его тетю, от чего ее дочь стала ни жива, ни мертва, Бингли, думавший лишь о том, как бы остаться наедине с Джейн, предложил им всем прогуляться. Предложение было принято. Миссис Беннет, однако, не имела привычки ходить пешком, а у Мэри для этого никогда не было времени, но оставшиеся пятеро отправились все вместе. Бингли и Джейн, впрочем, вскоре позволили остальным заметно опередить их. Они отстали, в то время как Элизабет, Китти и Дарси не осталось ничего иного, как развлекать друг друга беседой. Старшие говорили очень мало, а Китти слишком боялась Дарси, чтобы вымолвить при нем хоть слово, Элизабет обдумывала предполагаемый отчаянный шаг, да и он, вполне возможно, тоже готовился к чему-то решительному.

Они направились в сторону Лукасов, потому что Китти хотела навестить Марию, а так как у Элизабет не было причин присоединиться к ней, она осталась наедине с Дарси. Теперь настал момент для исполнения ее плана, и пока решимость не оставила ее она сказала:

– Мистер Дарси, я наверное очень эгоистичное существо и ради того, чтобы облегчить тяжесть на своей душе, пренебрегу тем, что могу серьезно огорчить вас. Я больше не могу откладывать выражение моей благодарности за вашу несказанную доброту по отношению к моей бедной сестре. С тех пор, как мне стало известно обо всем, я все время хотела сказать вам, как безмерно я признательна за вашу помощь. Если бы это могло стать известным остальным членам моей семьи, благодарность вам исходила бы не только от меня, но и от всех моих близких.

– Мне жаль, чрезвычайно жаль, – ответил Дарси с заметным удивлением и волнением, – что вам сообщили о том, что могло, в неверном освещении, вызвать у вас беспокойство. Я не думал, что миссис Гардинер заслуживает так мало доверия.

– Вы не должны винить мою тетю. Это Лидия проболталась о вашем участии в этом деле, и, конечно, я не могла успокоиться, пока не узнала всех подробностей. Позвольте мне снова и снова поблагодарить вас от имени всей моей семьи за то великодушное сострадание, которое побудило вас взять на себя столько хлопот и вынести столько унижений.

– Если вы благодарите меня, – возразил он, – пусть это будет только от вашего имени. Не стану отрицать, что желание избавить вас от страданий было главным моим побуждением, которое, возможно, добавило что-то к другим соображениям, которые поощряли меня. Но ваша семья мне ничем не обязана. Как бы я их ни уважал, я думал только о вас.

Элизабет была настолько смущена, что не могла вымолвить ни слова. После короткой паузы ее спутник добавил:

– Вы слишком великодушны, чтобы играть моим сердцем. Если ваши чувства остались теми же, что были в апреле, скажите мне об этом немедленно. Мои привязанность и желание не изменились, но одно ваше слово заставит меня замолчать навсегда.

Элизабет, ощущая все более и более испытываемые им неловкость и тревогу, наконец заставила себя говорить, и сразу же, хотя и временами сбиваясь, дала ему понять, что ее чувства с той поры претерпели столь существенные изменения, что она принимает его нынешние заверения с благодарностью и удовольствием. Счастье, которое вызвал этот ответ, было таким, какого он, вероятно, никогда прежде не испытывал, и он выразился по этому поводу так искусно и так горячо, как только может сделать это человек, совершенно потерявший голову от любви. Если бы Элизабет смела поднять на него глаза, она могла бы увидеть, как идет ему выражение сердечного восторга, отразившееся на его лице; но, хотя она не смела смотреть, она могла слушать, и он рассказал ей, как важна она для него, о своих чувствах, которые делали его привязанность с каждым мгновением более ценной.

Они пошли дальше, не замечая, в какую сторону света. Слишком много нужно было обдумать, прочувствовать и высказать друг другу, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Она вскоре узнала, что они были обязаны своей нынешней решимостью объясниться усилиям его тети, которая навестила его в Лондоне на обратном пути и рассказала о своем визите в Лонгборн, его причинах и целях, а также сути своего разговора с Элизабет, упорно подчеркивая каждое высказывание этой непочтительной молодой леди, по мнению ее светлости, особенно ярко демонстрировавшие ее испорченность и самоуверенность. Она была совершенно уверена, что таким образом представленное поведение должно помочь ее попыткам добиться того обещания от ее племянника, которое отказалась дать дерзкая девчонка. Но, к несчастью для ее светлости, эффект оказался прямо противоположным.

– Это поселило во мне надежду, – признался он, – какую я едва ли позволял себе лелеять раньше. Я достаточно хорошо знал ваш характер, находясь в убеждении, что если бы вы были абсолютно и бесповоротно настроены против меня, вы бы признались в этом леди Кэтрин честно и открыто.

Элизабет покраснела и рассмеялась, заметив:

– Да, вы в достаточной степени испытали на себе мою откровенность, чтобы поверить, что я способна на это. После того, как я так отвратительно бросила оскорбления вам в лицо, я уж конечно без колебаний способствовала бы вашему унижению перед всеми вашими родственниками.