Чтение онлайн

Этого было, пожалуй, достаточно, чтобы понять, что ее одобрение не подлежит сомнению, и Элизабет, радуясь, что такое восторженное излияние было выслушано только ею, вскоре оставила мать одну. Но не прошло и трех минут по возвращению в свою комнату, как мать вновь появилась перед ней.

– Мое дорогое дитя, – воскликнула она, – я не могу думать ни о чем другом! Десять тысяч в год, а скорее всего и больше! Это все равно что лорд! И благословение архиепископа. Вы должны и будете венчаться по особому повелению архиепископа. Но, моя дорогая любовь, скажи мне, какое блюдо мистер Дарси особенно любит, чтобы я могла велеть приготовить его завтра.

Это было прискорбной демонстрацией того, каким может быть поведение ее матери по отношению к самому джентльмену, и Элизабет обнаружила, что, даже несомненно завоевав его самую теплую привязанность и будучи уверенной в согласии своих родственников, все еще остается много чего желать. Но утро прошло гораздо лучше, чем она ожидала, поскольку миссис Беннет, к счастью, испытывала такой трепет перед своим предполагаемым зятем, что не решалась заговорить с ним, если только не подворачивался случай услужить ему чем-нибудь или выразить свое почтение к его мнению.

Элизабет с удовлетворением увидела, что ее отец прилагает все усилия, чтобы поближе сойтись с ним, и мистер Беннет вскоре заверил ее, что его уважение к мистеру Дарси неуклонно растет.

– Я в восторге от всех трех моих зятьев, – сказал он. – Уикхем, пожалуй, вне конкуренции, но я думаю, что твой муж понравится мне не меньше, чем муж Джейн.

Элизабет, настроение которой вскоре снова поднялось до игривого, пожелала, чтобы мистер Дарси объяснил, почему он вообще влюбился в нее.

– Что послужило толчком? Я могу понять, как вы зачарованно продолжаете, когда вы уже что-то почувствовали, – размышляла она, – но что такое необычное могло подтолкнуть вас?

– Я не могу назвать час, или место, или взгляд, или слова, которые стали первопричиной. Это было слишком давно. Я был уже вдали от начала, когда понял, что произошло.

– Мою красоту вы сразу отвергли, а что касается манер, то мое поведение по отношению к вам всегда граничило с невежливостью, и я всегда обращалась к вам скорее с целью уязвить, чем желая чего-то иного. Теперь будьте искренни: вас восхищала моя дерзость?

– Да, но особенно живость вашего ума.

– Вы можете смело считать и это дерзостью. В них не было больших различий. Дело в том, что вы слишком привыкли к вежливости, почтению, назойливому вниманию. Вас они невольно раздражали. Вам были противны женщины, которые всегда говорили, смотрели и думали только так, чтобы, не дай Бог, не вызвать вашего неудовольствия. Я возбуждала и вызывала ваш интерес, потому что я была так непохожа на них. Если бы вы не были по-настоящему учтивы, вы бы возненавидели меня за это, но, несмотря на огромные усилия, которые вам приходилось прилагать, чтобы не сорваться, ваши чувства всегда были благородны и справедливы по отношению ко мне, и в глубине души вы без всякого снисхождения презирали людей, которые так усердно обхаживали вас. Ну вот я и избавила вас от необходимости признаваться в этом, и, действительно, взвесив все обстоятельства, я начинаю думать, что это было совершенно естественно. Конечно, вы не знали обо мне ничего хорошего, но кто думает о таком, когда влюбляется.

– Разве не было ничего хорошего в вашем полном нежности и самоотверженности отношении к Джейн, когда она заболела в Незерфилде?

– Бесценная Джейн! Кто мог бы сделать для нее меньше? Но непременно возведите это в ранг добродетели. Мои хорошие качества находятся под вашей протекцией, и вы должны приукрашать их как можно больше, а мне, в свою очередь, следует находить поводы, чтобы раздражать вас и ссориться с вами как можно чаще, и я начну прямо сейчас с того, что спрошу, что заставило вас так не желать сразу, при первом же появлении, проявить свое отношение? Что заставило вас так стесняться меня, когда вы вошли, а потом обедали у нас? Почему, особенно когда вы только появились, вы выглядели так, будто вам до меня не было дела?

– Потому что вы имели вид чрезвычайно серьезный, были молчаливы и никак не воодушевляли меня.

– Но мне же было неловко.

– И мне тоже.

– Вы могли бы чаще обращаться ко мне во время ужина.

– Человек, не в такой степени обуреваемый чувствами, наверное, мог бы.

– Вот не повезло, что у вас припасен разумный ответ, который вы можете сразу дать, и что я настолько разумна, чтобы признать это! Но интересно, как долго вы продолжали бы, если бы вас предоставили самому себе. Интересно, когда бы вы изволили заговорить, если бы я не обратилась к вам? Мое решение поблагодарить вас за доброту к Лидии, безусловно, имело впечатляющие последствия. Боюсь, даже слишком, ибо что станет с моралью, если наши удобства будут обеспечиваться нарушениями обещаний? Ведь мне не следовало даже упоминать о случившемся. Больше такое не повторится.

– Вам не стоит расстраиваться. Мораль останется неприкосновенной. Безосновательные попытки леди Кэтрин разлучить нас оказались решающим аргументом, устранившим мои последние сомнения. Я вовсе не обязан своим нынешним счастьем вашему горячему желанию выразить свою благодарность. Я не был намерен дожидаться каких-либо признаний с вашей стороны. То, что я услышал от моей тети, вселило в меня надежду, и я был полон решимости немедленно и окончательно прояснить все.

– Леди Кэтрин оказала неоценимую услугу, и это должно сделать ее счастливой, поскольку она любит быть полезной. Но объясните мне, для чего вы приехали в Незерфилд? Просто чтобы появиться в Лонгборне и смутиться? Или вы все-таки намеревались добиться более серьезных результатов?

– Моей истинной целью было увидеть вас и решить, если у меня получится, могу ли я надеяться когда-нибудь побудить вас полюбить меня. А целью, о которой я сам себе говорил, было увидеть, по-прежнему ли ваша сестра неравнодушна к Бингли, и если да, то признаться ему в своих поступках, что я и сделал сразу после встречи.

– Хватит ли у вас смелости объявить леди Кэтрин о своей помолвке?

– Мне в большей степени понадобится время, чем смелость, Элизабет. Но это необходимо сделать, и если вы дадите мне лист бумаги, это будет сделано немедленно.

– И если бы мне самой не нужно было писать письмо, я могла бы сидеть рядом с вами и восхищаться изяществом вашего почерка, как это делала когда-то другая молодая леди. Но у меня есть еще и тетя, о которой ни в коем случае нельзя забыть.

Не желая признаться, насколько переоценивалась ее близость с мистером Дарси, Элизабет до сих пор не ответила на длинное письмо миссис Гардинер, но теперь, когда пришло время сообщить новость, которая, как она знала, обрадует их, ей было почти стыдно, что ее дядя и тетя были лишены целых трех дней счастья, и она немедленно написала следующее:

Я бы поблагодарил вас раньше, моя дорогая тетя, как и следовало бы, за ваши обстоятельные, добрые, исчерпывающие подробности, но, честно говоря, настроение мое не располагало к написанию писем. Вы предположили больше, чем было на самом деле. Но теперь предполагайте все, что только вам угодно, дайте волю своей фантазии, не ограничивайте своего воображения при всех возможных предположениях, которые дозволяет столь увлекательный предмет, и пока вам не придет в голову, что я замужем, вы не допустите большой ошибки. Вам придется очень скоро написать вновь и хвалить его гораздо больше, чем в вашем последнем письме. Я снова и снова благодарю вас за то, что вы не повезли меня на Озера. Как я могла быть такой глупой, чтобы желать этого! Ваша идея с пони восхитительна. Мы будем совершать прогулки по парку каждый день. Я самое счастливое существо на свете. Возможно, я не первый человек, который говорит такие слова, но ничье счастье не сравнимо с моим. Я счастливее даже Джейн – она только улыбается, а я хохочу. Мистер Дарси шлет вам всю любовь в мире, которая у него остается от любви ко мне. Вы все должны приехать в Пемберли на Рождество. Ваша и т. д.