Чтение онлайн

Вернувшись в клетку, я проглядел газетные сообщения. Одни выдумки. И уважаемые издания, и бульварная пресса напечатали пресс-релиз Управления федерального прокурора во Флориде о том, что пресечена «самая крупная в истории сделка с марихуаной». Томас Кэш, официальный представитель DEA, назвал меня «Марко Поло в контрабанде наркотиков». По его уверениям я манипулировал «тысячами тонн». «Дейли экспресс» и «Дейли мейл» наплели, будто я руководил «империей каннабиса с капиталом в двести миллионов фунтов», используя в преступных целях «подводные впадины и тайники, отмеченные океанографическими буями». Один из тайников, пещеру на Коста-Брава, якобы отыскали и обнаружили внутри пятнадцать тонн лучшего ливанского гашиша, несколько катеров и склад пулеметов. Я владел флотом грузовых кораблей, финансовыми компаниями, недвижимостью по всему миру. Поддерживал связи с самыми могущественными гангстерами, секретными службами и террористическими организациями. Я хвастался, что «слишком умен и хитер, чтобы меня поймали». «Дейли миррор» величала меня «одним из самых хитрых наркобаронов всех времен, главарем безжалостной структуры, которая выступала достойным противником мафии или запуганных колумбийцев». Сообщалось, что одного из моих приспешников-террористов, Джеймса Мак-Канна, боевика Временной ИРА, также арестовали в Пальме. Какого черта Джим делал на Мальорке?

Известие об аресте Мак-Канна побудило пресс-центр ИРА в Белфасте сделать, как я полагаю, первое официальное заявление относительно Кида. Оно гласило: «Ирландская Республиканская Армия отказывается признавать любые предположения прессы относительно того, что Джеймс Мак-Канн, арестованный за контрабанду наркотиков, когда-либо участвовал в нашем движении или в нашей борьбе. Наше отношение к наркотикам и перевозке их хорошо известно».

Газеты уверяли, что моя организация была раскрыта в ходе совместного расследования Скотленд-Ярдом и ФБР дела о похищении в ноябре 1983 года из хранилища Бринкс-Мат в аэропорту Хитроу золотых слитков на двадцать шесть миллионов фунтов. Доказательством моей изощренной изобретательности послужили пустые тюбики для зубной пасты, обнаруженные у меня дома. Они якобы использовались как контейнеры для сообщений, которые мои курьеры перевозили по всему миру.

Я тщетно пытался переварить эту кашу, когда меня снова вызвали из клетки — теперь уже в кабинет директора тюрьмы Хоакина Мехуто, где находились Луис Морель и Майкл Кац. На Каце была одна из моих рубашек, подарок Эмбер. Луис объяснил, что, приняв во внимание шум вокруг моего ареста и сопряженные с ним юридические сложности, сеньор Мехуто любезно предоставляет мне свой кабинет для свиданий с адвокатами. Прежде чем оставить нас наедине, сеньор Мехуто хотел бы узнать, нет ли у меня каких-либо просьб. Я высказал пожелание встретиться с Джуди. Сеньор Мехуто кивнул и удалился.

— Спасибо, что пришел, Майкл, — поблагодарил я. — Кого еще арестовали?

— Насколько мне известно, Роджера Ривза, Джона Денби, Эрни Комбса...

— Подожди-ка, Майкл! Да ведь эти ребята уже тысячу лет сидят в тюрьме.

— Предполагаю, их арестовали повторно по новому обвинению. Еще взяли Патрика Лэйна, Балендо Ло, Джеймса Ньютона, Тереситу Кабальеро, Джона Фрэнсиса, Брайана Дэниелса...

— Последние три имени мне ничего не говорят.

— Тем не менее их имена фигурируют в обвинительном акте. Производились и другие аресты. Полицейская операция охватывала девять стран: Великобританию, Испанию, Филиппины, Таиланд, Нидерланды, Пакистан, Швейцарию, США и Канаду.

— В чем обвиняют арестованных?

— Пока не знаю, но уверен, что в сговоре и правонарушениях, подпадающих под статьи RICO.

— Что такое RICO?

— Не знаю. Спрошу друга — он адвокат, практикует в Мичигане, ведет дела, связанные с наркотиками.

— Почему арестовали Мак-Канна?

— Джеймса Мак-Канна никто не арестовывал, Говард. Испанские власти дали официальное опровержение в газетах. Кроме того, они заявили, что ты не имеешь никакого отношения к пятнадцати тоннам ливанского гашиша, обнаруженного в пещере на Коста-Брава. К тебе приходил кто-нибудь из DEA?

— Да, я беседовал с Крейгом Ловато в комиссариате. Он собирался наведаться ко мне сегодня. Надеюсь речь пойдет о сделке: мое согласие на экстрадицию в обмен на свободу Джуди.

— Дело твое, но я бы не советовал соглашаться. Это тот самый агент DEA, что участвовал в твоем аресте? Он тебя допрашивал?

— Да, немного. Только он и допрашивал.

— Вот как?! Он нарушил американский закон! — воскликнул Кац.

— Что за закон? — заинтересовался я.

— Поправку Мэнсфилда. Ее приняли несколько лет назад, чтобы воспрепятствовать участию агентов DEA в допросах с пытками, как было в Мексике. Уж они там повеселились, туша сигареты о яйца американских наркодилеров. Сотрудникам правоохранительных органов США больше не разрешается проводить аресты и допросы за границей. Ловато круто обломался. Благодаря этому ты можешь избежать экстрадиции.

Я обрадовался, но Луис Морель, похоже, не разделял моего воодушевления.

— Ты знаешь, что тебя подставил лорд Мойнихан? — спросил Кац.

— Я знаю, он намеревался это сделать. Но я никогда не имел с ним общих дел и не говорил ничего лишнего.

— Он главный свидетель обвинения, но испанские суды не принимают в расчет показания соучастников преступления, особенно провокаторов, так же как и телефонные разговоры. Чтобы добиться твоей экстрадиции, необходимо доказать, что для возбуждения дела есть достаточно серьезные доказательства, признаваемые таковыми испанскими судами. Что они могут предъявить? Практически ничего. Что касается Джуди, ее отпустят сразу же. Джуди обвиняют в сговоре, а испанский закон не предусматривает наказания за сговор. Все договоры об экстрадиции включают оговорку о «двойной преступности». Испания не может выдать Джуди Соединенным Штатам, пока деяние, в котором ее обвиняют американцы, не будет признано преступным по испанским законам. Например, если бы Саудовская Аравия потребовала моей экстрадиции на том основании, что я употреблял алкоголь, пока молился в Мекке, ни одна страна, где алкоголь легален, меня не выдала бы. Кодекс Наполеона 98 , положенный в основу испанского законодательства, не предусматривает такого преступления, как сговор. Испанцы должны ее освободить, по крайней мере отпустить под залог, пока Национальный суд в Мадриде не откажет в ее экстрадиции. Думаю, и в твоем случае можно было бы упирать на принцип «двойной преступности», хотя, конечно, это зависит от характера обвинений. Я с надеждой взглянул на Мореля.

— Ты согласен, Луис? — спросил Кац.

— В отношении Джуди, наверное, да. Но испанцы не хотят злить Америку. Предотвратить твою экстрадицию, Говард, будет сложно. Думаю, нам пора. Сейчас вернется сеньор Мехуто. Мы придем завтра.

Поблагодарив Мехуто, они ушли. Директор привел с собой заключенного, который прекрасно говорил и по-английски, и по-испански. Мехуто хотел задать мне несколько вопросов.

— Директор хочет знать, будешь ли ты отвечать на вопросы прессы.

— Нет.

— Директор понял так, что ты хочешь встретиться с женой.

— Да. Это возможно?

— Тут вот какое дело: журналисты — друзья директора. Если ты с ними встретишься, он оставит тебя наедине с женой на двадцать минут.

Очевидно, журналисты хорошенько «подмазали» Хоакина Мехуто.

— Хорошо, я с ними встречусь.

— Директор распорядится, чтобы привели твою жену.

Сопровождаемый одним лишь этим заключенным, я проследовал в комнату, где стояло несколько стульев, стол и диван, присел. Привели Джуди. Она ужасно выглядела и была очень расстроена:

— Говард, что происходит? Я не собираюсь разговаривать с журналистами. Ты читал это дерьмо, что про нас написали в газетах?

— Джуди, это был единственный способ с тобой встретиться. Сочувствие общественности нам поможет.

Дверь широко распахнулась, и в помещение вломилось не менее тридцати журналистов. Отпихивая друг друга, они щелкали вспышками, устанавливали диктофоны на стратегические позиции. Нам бросили сигарет и засыпали вопросами.

Я повторил заявления, сделанные в Олд-Бейли и Управлении налоговых сборов. Заверил, что не участвовал в контрабанде марихуаны с 1973 года. Конечно, у меня оставались друзья среди тех, кто этим занимался, и я активно выступал за легализацию марихуаны, но те скромные капиталы, которыми я владею, заработаны честным путем — как доходы от туристического бизнеса, различных коммерческих компаний и финансовых проектов. Я аккуратно описал подробности моего ареста, решительно заявил, что Джуди невиновна, и обратился к испанским властям с просьбой ее отпустить.

Бесконечные вопросы про одно и то же нас утомили. Джуди была на грани срыва и слишком ослабела, чтобы сдерживать слезы. Журналисты ушли. Нас с Джуди оставили вдвоем на двадцать минут. От усталости и нервного потрясения мы способны были только смотреть друг другу в глаза и держаться за руки.

— Вытащи меня из этого кошмара, Говард! — взмолилась Джуди, когда за нами пришли. — Ради бога, верни меня к детям!

Меня отвели в душевые — один из журналистов заметил, что я весь пропах застарелым потом. Естественно, мне давно следовало помыться. Мыла в душевых не было, но все равно стало легче. Стараясь не замочить дурь, я выкурил один из тех трех косяков, которые дал Роджер. Мне вспомнились массажные салоны Бангкока и тайваньские бани. Ничто не вечно...