Чтение онлайн

– Цок-цок, цок-цок!..
– звенят в ушах давно опостылевшие звуки. Иллону хочется, есть, пить, спать, а городские стены ещё не видны, но встречный ветер уже приносит запахи дыма, гниющих отбросов и нечистот, что рождает в сердце бывшего гладиатора надежду на скорый ужин и ночлег под крышей...

Уже слышен, молот слободской кузни, уже вторят молоту плотницкие топоры, уже гудят дубовые доски подвесного моста. В наступивших сумерках звенит било на храме Солнца, провожая своё божество на покой.

При свете чадящих факелов верные псы Мортагской короны пьют горячее, с мёдом и травами, местное вино, едят жирную, густую похлёбку и, не проронив ни слова, расходятся по гостевым покоям. На рассвете они тронутся в путь, а сейчас им безумно хочется спать и не следует красть у сна лишнее время.

Стучит древко копья о городские ворота Колки, дребезжат звенья прочной цепи, и решётка медленно ползёт вверх. Постоялый двор - грязный, давно требующий ремонта. Наспех собранный ужин при свете лучины, беспокойный, короткий сон и снова дорога. Ветер всё ещё впереди, но разрыв сокращается.

– Если он будет ждать на границе попутного каравана, то мы его там тёпленьким и возьмём, - ободрил товарищей Карис.

– А если нет?
– угрюмо спросил командира Биран.

– Даже если он въедет в Кират, мы догоним его и просто убьём.

– Дай-то боги!
– воскликнул Хон.

– Дай нам боги после дела вернуться живыми назад.

– Не ворчи! Кират ещё далеко, да и вряд ли Ветер в одиночку поедет через ничейные земли.

– Ну-ну!

– Бум-бум, бум-бум!
– бьют копыта по грунтовой дороге. После Колки мощёный тракт превратился в обычную глинистую колею...

– Отвечай! Видел ты здесь этого человека?

– Никак нет!
– отвечает трактирщик, трясясь как лист на ветру.

– Штаны синие! Жупан такой же! Кунтуш зелёный! Сапоги киратские с пряжками! И сабля выгнута наоборот, на серп похожа! Ну, был такой?

– С мечом странным был, ваша милость! Но волос чёрный, а на картинке блондин.

– Что, долго волосы перекрасить? Когда уехал?

– Сегодня утром!

– Со спутниками или один?

– Как есть один!

– Ну, что уставился? Жрать неси!..

– Бух-бух, бух-бух, - бьёт закованный в латы кулак о дубовую дверь.

– Мне плевать на то, что ты шляхтич и у тебя есть права! Если дашь лошадей, то король компенсирует втрое, а не дашь... Перед сеймом ответишь!

– Да-дах, да-дадах, да-дадах!
– бьют копыта о доски моста через реку. Здесь когда-то была граница двух королевств.

– Тута он!
– сообщает довольный Рулук.

– Чинк, Биран берёте в клещи его справа и слева. Я и Хон пойдём по прямой. Рулук, ты у нас самый юркий, постарайся сбить его с ног. Иллон! Остаёшься в дверях. Всё понятно?

– Карис! Может, проедем немного вперёд и устроим засаду? Здесь свидетелей много. Вдруг вмешается кто! Да и стоит нам отдохнуть перед делом.

– Ты сам знаешь, что сделают с нами, если Ветер опять ускользнёт! Всё! Заходим!

* * *

– Не знаю, госпожа жрица, зачем вам эти грязные оборванки, но в этот дом они не войдут!
– появившийся на шум Дункус застал Дозабелду за безуспешными попытками объяснить малолетним бродяжкам, что их никто не собирается приносить в жертву.
– И вам бы тоже неплохо держаться подальше от их вшивых голов.

– Я вас отлично понимаю, господин Дункус! Не беспокойтесь, я тоже горячий сторонник чистоплотности. Поэтому, если вы предоставите мне мыло, бритву и бочку с водой, я сама берусь вымыть этих несчастных и полностью избавить от вшей.

Когда под конвоем пары конюхов девочек и мальчишку вели на задний двор к общей бочке для постояльцев с третьего этажа, они плакали и молили добрых господ, чтобы отпустили их по добру - по здорову. Когда с помощью тех же конюхов с бродяжек срывали одежду и, под одобрительный гогот пришедших посмотреть на бесплатный цирк постояльцев, бросали в печь для подогрева воды, они молча царапались и кусались. Когда, забраковав принесённый хозяином парикмахерский инструмент, Дозабелда срезала нечесаные патлы маникюрными ножницами, испуганные дети могли только беззвучно плакать. Когда с помощью бритвы у них удаляли остатки волос, они не могли уже плакать, а впали в подобие ступора. Когда же несчастных засунули в бочку и начали мыть, они дошли до того состояния, когда человеку становится всё равно, и, подобно безвольным куклам, послушно выполняли приказы "доброй госпожи". Впрочем, горе их было недолгим, так как стоило им попасть в одну из комнат в апартаментах Дозабелды, как тут же перед невинными жертвами тоталитарного произвола поставили большой котёл с рыбной похлёбкой и повелели съедать быстрее, пока не испортилось.

– Что ты собираешься делать с бродяжками?
– спросила Линна после того, как съела добрую половину гигантской миски рыбы под маринадом.

– Кстати, повар, здесь весьма неплох.

– Сперва их нужно во что-то одеть, а там посмотрим.

– Ты и вправду думаешь, что они не сбегут, как только найдут, чем прикрыть свою наготу?

– Мне кажется, мы их неплохо кормим.

– Но я всё равно не стала бы им доверять.

– Твоё дело! Да, кстати, ты мне хвалилась, что умеешь шить, вышивать и плести это... Как его? Кружево! Так вот, сейчас мне нужна твоя помощь.

– Я шляхтянка и на простолюдинок шить не буду!

– Не нравится? Не ешь!

– Может быть, они и сами шить умеют?
– неуверенно произнесла представительница благородного сословия, но тут же, бросив взгляд на вмиг посуровевшее лицо Дозабелды, с испугом добавила.
– А я буду им помогать!

Видя, как у Линны наступил и мгновенно прошёл приступ патологической шляхтянской спеси, Дозабелда задумалась о том, что голод может сделать человека умнее, причём намного быстрее, чем тысяча книг.

– Завтра надо будет купить нитки, ткани и решить, каких фасонов шить одежду. Тебе, кстати, тоже не помешает новое платье, да и мне не стоит ходить всё время в штанах.

– Хорошо! Но только я под какие-либо фасоны шить не умею. Шторы и наволочки могу, а платья мне всегда портниха шила, из крепостных.