Чтение онлайн

– Ничего, в Академии выйдете! Там как раз озеро есть, или вы по болоту на лодке плавать собирались?

– Нет, конечно! Зачем нам болото?
– ответила, обведя всех непонимающим взором Даздраперма.

– Ну так в Почвино только болото и есть, - завершила разговор контролёр, отправившись проверять билеты дальше.

– Уф!
– вздохнул с облегчением Ваучер, пряча кошелёк в карман.

– Она вернётся!
– убила в зародыше общую радость Дозабелда и начала снимать с полки рюкзаки.

– Я предлагаю ей не подчиняться!
– храбро заявил Ебелдос.

– И нас обуют местные менты, - ответил Ваучер, надевая рюкзак.

Ебелдос ещё пытался что-то сказать про права человека и попирающих их наглых тёток, но покрасневшая как рак Дозабелда рявкнула ему прямо в лицо.
– Мы ехали без билета!
– и, не дожидаясь ответа, отправилась в тамбур.

Контролёр Зоя Ивановна Петухова не была злым человеком, и когда бедно одетые пассажиры оплачивали не весь проезд, а делали вид, что сели только сейчас и на следующей выходят, продавала билет, не задавая лишних вопросов. Если же человек не выглядел голодранцем, она с большим интересом выясняла, откуда едет пассажир и куда, но потом всё равно продавала билет, делая вид, что верит даже самому явному вранью.

Чем конкретно ей не понравилась эта компания, Зоя Ивановна вряд ли смогла бы ответить - ну, не понравились они ей кардинально. Два сопляка и две соплячки были облачены в дорогие жёлтые армейские ботинки натовского образца, цену которым контролёр прекрасно знала, так как работала некоторое время в одном из тверских военторгов. Новые с иголочки костюмы 'горка' и далеко не самые дешёвые рюкзаки дополнялись двумя тележками, на которых располагались надувная лодка "Кайман N-380" в фирменном чехле и восьмилошадный мотор японского производства.

После того, как власти закрыли образцово показательную сельскую школу, в которой Зоя Ивановна только директором была без малого пятнадцать лет, с работой у неё не особо ладилось. Пришлось побывать и уборщицей, и посудомойкой, и вот теперь контролёром. Она не была завистливым человеком, никогда не считала деньги в чужих карманах. Но ситуация, когда компания из четырёх молодых людей, явно не для дела, а для развлечения везёт с собой снаряжение суммарной стоимостью в несколько её, Зои Ивановны, годовых зарплат, но не желает честно платить за проезд, показалась ей вопиющим примером несправедливости. К тому же богатенькие малолетки были, скорее всего, москвичами, а москвичей Зоя Ивановна не любила, пожалуй, даже больше, чем цыган, хоть и бесспорно меньше, чем евреев и лимитчиков. Что, кстати, ей самой было объективно трудно объяснить - ведь демографическую статистику, по старой директорской привычке, она по газетам примечала, да и в районной библиотеке с бесплатным интернетом бывала хотя бы раз в неделю. Дойдя до головного вагона, она, усилив свой авторитет парой охранников, вернулась в вагон к жуликоватой четвёрке и не покинула его до того момента, пока наглецы небыли выставлены вон с подконтрольной ей территории.

– Ну, и какие у нас планы?
– раздраженно спросила Дозабелда, на которую конфликт с контролёрами произвёл крайне гнетущее впечатление.

– Первым делом найдём билетную кассу, - мрачно ответил Ваучер, посмотрев на брата.

– Ну, чего вылупился? Надо, так ищи!
– ответил брату Ебелдос, всё еще недовольный тем, что его желание устроить акцию неповиновения не поддержали ближайшие родственники. Однако он прекрасно понимал: ничем хорошим эта акция для Кузькиных не закончилась бы. Именно это и удерживало его от грандиозного скандала. Брат и сёстры, зная скверный характер Ебелдоса, постоянно делали вид, что признают лидерство старшего, однако во всем, кроме мало значительных мелочей, поступали по-своему.

– Извините пожалуйста! Вы не подскажете, где билетная касса?
– спросил Ваучер у проходившей мимо пожилой женщины в простеньком ситцевом платье и резиновых сапогах.

– А вон там в стене магазина окно, что на платформу смотрит, но только там сейчас нет никого, - ответила женщина и повернулась, чтобы уйти.

– А когда электричка ближайшая на Бологое?
– задал следующий вопрос младший.

– А-а, не там вышли, что ли?

– Ну да, промахнулись малость.
– Признаваться в том, что их высадили, Ваучер почему-то постеснялся.

– Ну так в без пятнадцати шесть по расписанию должна быть.

– Отменили!
– вмешалась в разговор дородная женщина средних лет в таком же невзрачном платье, домашних тапочках на босу ногу и полным ведром картошки в руке.

– Тогда в половине одиннадцатого.

– Тоже!

– Ну на последней значит, её не отменяют никогда.

– А последняя - это во сколько?
– уточнил Ваучер, уже понимая, что застряли они здесь надолго.

– В ноль пятнадцать, кажется, или в ноль десять, - ответила женщина в сапогах, а потом зло добавила.
– Совсем честным людям от москвичей житья нет. Они "Сапсанами" в Питер мотаются, а нам до города не добраться, а доберёшься, так не знаешь, как вернуться. В больницу надо, а не попадёшь.

– Да-да! Из-за "Сапсанов"-то половину электричек и отменили, -ответила на невысказанный вопрос женщина в тапочках. Она посмотрела на приезжую молодёжь с такой злобой, будто они были олицетворением врага всех пассажиров, начальника РЖД Якунина, и добавила.
– Брат слышал в городе, что скоро электрички могут вовсе отменить. Как только этих гадов земля носит?

– А, что, автобусов здесь нет?
– ухватился за последнюю соломинку Ваучер.

– Почему нет? Ходят, два раза в неделю. Ближайший послезавтра должен быть.

– А тут есть озеро?
– вмешалась в разговор Даздраперма, которой надоело стоять возле железнодорожных путей.

– Вам Никулинское или Зареченское?
– вопросом на вопрос ответила женщина в сапогах.

– То, что ближе!
– решил заранее пресечь возможное обсуждение сравнительных характеристик водоёмов Ебелдос.

– За библиотекой, - махнула рукой в сторону почерневшего от времени двухэтажного деревянного дома одна из женщин, после чего обе дамы начали оживлённо судачить о каких-то общих знакомых.

Обойдя здание библиотеки по хорошо утоптанной тропинке, Кузькины дружно издали вздох восхищения. Озеро хоть и уступало в размерах Можайскому водохранилищу, на берегах которого им удалось побывать в прошлом году, бесспорно, вызывало к себе уважение. Ебелдос как наименее склонный к проявлению чувств эстетического характера опомнился первым и решил подколоть своих сестёр, оживлённо обсуждавших увиденное.

– Ну озеро, ну не слишком маленькое, ну и что? Воды никогда что ли не видели?
– спросил он, мысленно составляя план очередной шутки.

– Да это же чистый дигидрогена монооксид.
– восхищенно сказала Даздраперма, одним глазом внимательно наблюдая за братом, с лица которого стала сползать наглая ухмылка. Стоит отметить, что с этим научным термином у последнего были связаны не самые лучшие воспоминания. В девятом классе Ебелдос очень хотел вступить в партию зелёных. Как-то раз ему пришло письмо по электронной почте с информацией о страшном химикате, который: является основной составляющей кислотных дождей, усиливает эрозию почвы, ускоряет коррозию металлов и вредит большинству электроприборов, способен нанести вред человеку в жидком, твёрдом и газообразном виде и вызывает наркотическую зависимость, приводящую к смерти при отказе от его приема в течении недели. Возмущённый применением данного вещества в качестве охладителя и растворителя, а также при производстве пенопласта, огнетушителей, пестицидов и даже искусственных пищевых добавок, юный борец за правое дело, следуя прилагавшейся к письму инструкции, собрал подписи под петицией за запрещение опасного вещества в своем и трёх параллельных классах, и отправил её Президенту России.