Град на краю
Шрифт:
Первыми на выходе из подвала его встретили пара баров с невзрачными вывесками, собранными из разных букв. Названия «Фасоль» и «Шахта» намекали, кто был основной публикой в барах. Комендант презирал такое времяпровождение, но смирился, как с неизбежным злом. Василь шёл мимо крикливых вывесок мастерских, магазинов, остановившись перед помещением кинотеатра. Перед ним он на минуту замер, изучающе оглядывая помещение — в темноте мерцал телевизор, и перед ним, словно перед чудом света, замерли северяне. На самых роскошных местах рынка были лавки с лекарствами и кабинет врача, куда выстроилась очередь из деревенских. Тут же были и две забегаловки, одна столовка, где питались горожане, и отдельная для охраны и барских профессий — врачей и администрации, с непонятной надписью «Полушка».
На улице тут было полно людей — большей частью приезжие из окрестных деревень, много было и северян. Сейчас было слишком рано для торговли, но они заполонили город — кто-то брал резиновые сапоги на весну, кто-то затаривался патронам. Почему-то многие покупали одежду — по покрою видел, что это одежда из Казани. «Война войной, — подумал он, — но товары из Казани находят дорогу».
С другой стороны, был бы Сибай, если не торговля? По его мнению, комендант смог сделать чудо — Сибай стал крупнейшим рынком Зауралья, отняв покупателей Столицы. Только за это ему можно было простить все явные и мнимые прегрешения. Даже уфимские не имели права вести заниматься торговлей самостоятельно — пришлось им открывать Факторию, с уплатой налога в казну города. Были тут и магазины с товарами из Кумертау — в основном они торговали печами, инструментами. Покупателей у них было мало — эвенкам такое без надобности, скорее нужно было деревенским из бескрайнего Заповедника.
Его окружил привычный гомон и суета — все рынки республики были одинаковы, что в Белорецке, что в Уфе. Кричали торговцы у дверей улиц, то переругиваясь, то зазывая покупателей. Василь слышал башкирскую и татарскую речь, часто говорили на русском. Многие вполголоса говорили на казахском.
Василь миновал рынок и на минуту замер перед воротами, ведущими во внешний город. Ему не хотелось идти туда — он понимал, что, появившись там, лишь даст служилым повод поглумиться. Вчера ночью Василь дозвонился до Квадрата, с официальной целью отчитаться, а по факту, попросить о помощи. Оторопевший дежурный, с трудом подбирая слова, рассказал, что два дня назад было заседание Совета Безопасности Уфы, на котором Молчанова лишили всех постов и отправили под домашний арест. Василь позвонил в Белорецк, но и там застал законников в какой-то оторопи. Ни о какой помощи не могло быть и речи — все ждали, кого же назначат вместо Молчанова.
После звонка Василь почувствовал, словно ему перебили хребет. За спиной больше не было всемогущей конторы — никто не окажет ему помощи, не прикроет его, если он переступит черту. По-хорошему нужно было остановить расследование — все его полномочия были на устных договорённостях Генерала и Коменданта. Вот только он слишком много поставил на это расследование. Вряд ли Молчанов отправлял именно его, скорее он был первым, кто подвернулся под руку. Вот только для него это был долгожданный шанс продвинуться по службе. Он тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Ничто никогда не шло, как задумано. Если он хотел предсказуемой жизни, нужно было идти не в законники, а в военные, а ещё лучше, в каратели…
За воротами рынка начинался Внешний Город. По мнению Василя, это было слишком громкое название для огромной, хаотичной деревни, состоящей из однотипных бревенчатых домов, узких улиц и странных тупиков. Законник поёжился — он чувствовал, как его сопровождают недружелюбные взгляды. Это была не охрана — чуть позади, стараясь не смотреть на него, околачивалась пара парней в драной одежде. Иногда их сменяла другая двойка и слишком заметная для слежки девушка — яркая брюнетка со злыми, подведёнными чёрным глазами.
Он миновал Внешний город и через ещё одни ворота выбрался на Стойбище. Это хаотичное поселение, состоящее из чумов, огромных, неаккуратных бараков и огороженных площадок для скота. Тут разило навозом, тянуло дымом от стойбища за спиной. Запах был спёртым, словно тот не мог перебраться через стены.
Ещё тут воняло, да так, что его кабинет у туалетов, считай, благоухал. Вначале Василь думал, что северянам просто негде помыться зимой. Ну или они боялись из-за купания заболеть. Кто-то сказал ему, что олени перестанут узнавать, своих хозяев, потому что они признают их по запаху. Он подумал, что это была шутка, но предпочел не переспрашивать.
Было сложно сосчитать, сколько тут жителей, но по его прикидкам, одних северян были тысячи. Большей частью они пригоняли скот, потом на несколько дней пропадали в увеселительных заведениях города, развлекаясь и тратя деньги. За стойбищем снова начинались укреплённые многоэтажки — это была уфимская Фактория. Площадь была огорожена с двух сторон невысокой деревянной стеной — скорее для контроля пришлых, чем для обороны. Василь подошёл к воротам фактории и замер, глядя на лобное место — у стены стояли несколько столбов с деревянной перекладиной сверху. На бревне болтались два тела в знакомой чёрной одежде ордынских налётчиков.
Ворота Фактории были распахнуты, под навесом у стены стояли два охранника в форме моторизованных войск Уфы. Внутри, во дворе, Василь увидел шесть аэросаней какой-то древней постройки.
— Мне к майору, — сказал Василь надменно, расстегнув куртку и показав знак законника.
Охранник уставился на него пустыми глазами, а потом кивнул в сторону двора. Через секунду, словно забыв о его присутствии, охранник замер. По знакомому взгляду Василь безошибочно определил, что тот чем-то закинулся. У подъезда прямо на двери углем было размашисто написано «Штаб». Василь открыл обшарпанную дверку и поднялся в большое тёмное помещение с заложенными окнами.
В штабе было жарко и душно — пахло овчиной от верхней одежды солдат, дымом от печи, отвратительно смердело мокрой обувью. За столом сидел бесформенный пожилой человек с ёжиком седых волос и что-то писал. В зале было темно — его освещали только свечи на столе и на подоконниках. Похоже, и тут были проблемы с электроснабжением. Он посмотрел по сторонам, на людей, на высушенные ветром лица сержантов и лейтенантов — те о чем-то негромко переговаривались. Слева от майора на стуле дремал мускулистый парень в форме охраны Сибая с капитанскими нашивками. Его Василь видел ранее — это был Артур, второй человек после Александеры. К удивлению законника, в зале было много людей из охраны Сибая, все в одинаковой серой форме.
Василь увидел свободное место среди военных и сел на край скамейки. Он минуту рассматривал майора, думая, где же его видел, а через потом оторопело сообразил — Марсель Грязнов, по кличке Гильза, один из самых известных карателей Республики. Ошибки не было — Василь видел его однажды, когда взбунтовался взвод из Алексеевки, стараясь избежать мясорубки под Туймазами. Василь тогда удивился несоответствию грозной славы и непримечательного внешнего вида карателя.
Гильза поднял голову и мягко сказал, не обращаясь ни к кому конкретно.
— Ну что же, шесть убитых ордынцев за неделю. Неплохо. Вот только, дорогие мои, потратили вы триста литров бензина и семьсот девять пулемётных патронов. Плохо, господа, плохо, нельзя же так транжирить запасы Республики! Забывчивым напоминаю, норматив — пятьдесят патронов за убитого ордынца. Вон берите пример с Башара, у него две тушки и семьдесят один патрон. Мне показалось, или вот там в углу Сибиряк что-то сказал?
— Да молчу я, — просопел обиженно лейтенант на другой стороне зала.