Чтение онлайн

сношениями, но я попробую, я попробую...

– Крест целовать готов, ваше сиятельство! Умру, а все выполню,

что укажете, - твердо, отчеканивая слова, выговорил мореход.

– В том-то и беда, Григорий Иванович, что я ничего не могу

указывать, разве одно - напрячь силы переждать безвременье... Будущее

за Россией. "Она знает свою дорогу", - как вы сами прекрасно

сказали...

Ободренный явным сочувствием, которое он встретил со стороны

столь сильного человека, каким казался ему Воронцов, Шелихов решился

просить его поддержки и в том главном, что он считал самым необходимым

для колонизации края и о чем, обладая трезвым пониманием

действительности, не решался говорить с Зубовым и даже с Державиным.

– Не прошу войска, солдат, ваше сиятельство, - сошных людей и

вольных ремесленных для своей Америки прошу! Даже покупкой взял бы их,

ежели купечеству дали бы на то право... Единственно, что

домостроительством и хлебопашеством за Россией и закрепить все

можно... Дозвольте государственных черносошных мужиков олонецких,

мезенских, вятичей да с Украины казаков-однодворцев... - Перед

внутренним взором Шелихова промелькнуло черноусое лицо и тоскливые

голубые глаза пострадавшего из-за него жеребцовского богатыря-гайдука.

– Дозвольте переселить тех, кои своей волей на то пойдут, с семьями,

для начала тысячи три - в год по тысяче, и... сгинут Бентамы и Асторы,

яко дым от лица огня! Пахари, они и домы свои защитят, они и целину

американскую русской силой поднимут. Оброк, окромя подушной, не в три

– в десять рублей с тягла выплатят... Компанию наших купцов всем

достоянием ответствовать заставлю!

– Почему, Григорий Иванович, вы, домогаясь переселить

государственных крестьян, не призываете в Америку помещика

просвещенного, который и людей своих с собою бы взял, и семена злаков,

и орудия сельскохозяйственные? - остро вглядываясь в пылающее лицо

Шелихова, но и на йоту не повысив голоса, спросил Воронцов. - Среди

дворянского сословия сейчас найти можно немало трудовых

землевладельцев, возьмем для примера тульских - Болотова, Андрея

Тимофеевича, и Бобринского, добывание сахара из свеклы учреждающего,

на Полтавщине у Трощинского все хозяйство на англицкой передовой

системе, тоже вот у Румянцева графа, даже я, у меня... да, и я готов

подумать об опыте, столь обещающем...

– Они... я... вы... я, ваше сиятельство, государственных, на себя

работающих, ну и... на казну... будто и вольные они...
– Шелихов под

нацелившимися на него глазами Воронцова и Ростопчина путался, тщетно

подыскивая слова, которыми он мог бы выразить свою мысль, не теряя

навсегда доверия и расположения вельможного крепостника.

Представления Шелихова о силах, движущих прогресс и историю,

были, конечно, сбивчивы и противоречивы. Он понимал, что в соседстве

со свободными людьми американских Штатов и Канады все сравнения были в

пользу их жизни и нравов, - только руки таких же свободных людей могли

бы удержать за Россией его Америку. В голове промышленника копошилась

догадка, что в наличии свободных рук заключены его собственные выгоды

и польза, а в глубине души таилась обида на Воронцова за пренебрежение

к купеческому сословию. Провал в Ближнем Совете при государыне

поданного Шелиховым два года назад прошения от имени компании он

приписывал Воронцову. Отчаявшись тогда найти для заокеанской земли

вольнонаемных пахарей и мастеровых, Шелихов попробовал вырвать у

феодалов уступку своему сословию - подал на высочайшее имя дерзкую

просьбу о праве на покупку людей для освоения Славороссии, таком же

праве, какое имели Строгановы и Демидовы на Урале.

– Даже Колумбу и Ньютону было бы непозволительно присвоить

исконные права дворянства!
– первым подал свое мнение генерал-прокурор

князь Александр Вяземский, настоявший в свое время на четвертовании

Пугачева.

– Еще бы! - иронически отозвался Воронцов, готовясь пред лицом

государыни последовательно выступить в защиту уравнения прав ведущих

сословий империи.

– Купец сей гульвиса,* - неопределенно заметил дипломат

Безбородко. Воспитанник духовной академии, он никогда не высказывался

по существу дела прежде матушки-царицы. (* Проказник, сумасброд

(укр.).)

– Так, отказать полагаете, господа советники, - решила

государыня, поняв непозволительную иронию Воронцова и тем охотнее

становясь на сторону феодалов в одном из первых столкновений интересов

дворянства с интересами выходящей из младенчества российской

буржуазии.

Генерал-губернатор Сибири Пиль под великим секретом сообщил

Шелихову о провале его ходатайства, приписывая из личного уважения к

Воронцову решающее значение восклицанию того: "Еще бы!" Мореход в

поисках сочувствия рассказал об этом Николаю Петровичу Резанову, но

услышал от зятя давно уже знакомое и утешительное: "Все к лучшему в

этом лучшем из миров" - и не мог с тем не согласиться по зрелом

размышлении.

Резанов, как дважды два, доказал, что "крепость" для россиян и в

то же время свобода для индейцев и алеутов несовместимы и грозят

непреодолимыми затруднениями в устройстве заокеанских земель, а на

превращение индейцев и алеутов в крепостные души у компании и самого

Шелихова не хватит ни сил, ни средств. Все помыслы в Америке, таким

образом, должны свестись к промыслу рабов, к чему мореход не имел

никакой охоты. Он и в дальнейшем никогда не искал возможностей