Чтение онлайн

ему волю!" - вспоминал Шелихов мрачную фигуру партовщика Коновалова,

которого он после памятного боя с конягами на Кадьяке арестовал и

привез в Охотск судить за ничем не оправданные убийства замиренных

островитян.

Коновалов свои преступления пытался взвалить на него, Шелихова.

Подлекарь Мирон Бритюков, подлый человечишка, подкупленный Лебедевым,

когда начались между ним и мореходом раздоры, подал в 1787 году бумагу

капитану Биллингсу. До сих пор дело не кончилось, до Петербурга дошло,

там и застряло, хотя Бритюков на допросе в совестном суде сознался,

что по уговору Лебедева, наглотавшись водки, спьяна подмахнул бумагу,

которую подсунул ему сквалыга-ярыжка Козлятников.

Среди кляузных дел, неизбежных в те времена при выдвижении

простого человека из народной толщи, донос подлекаря Бритюкова всегда

всплывал со дна тяжелых воспоминаний Шелихова. Тем более, что перед

лицом собственной совести мореход и сам признавал за собой вину -

вольную или невольную, кто ее разберет. А причина, чтобы винить его,

была, - причина, наложившая до сего дня не смытое пятно на имя

Шелихова, как человека и первого от России завоевателя Нового Света.

"Гришата, на что ты Коновалову рассудил доверить правеж над

изменой кадьяцких американцев?" - эти слова Натальи Алексеевны,

укоризненные глаза и голос ее навсегда запомнились мореходу, когда к

ним в барабору, поставленную после высадки на острове Кадьяке,

ворвались несколько промышленных с криком о том, зачем Коновалов зря

людей переводит.

Пока Шелихов с десятком верных людей добежал до ущелья, в которое

согнали покорившихся после ночного боя дикарей, Коновалов, хвативший

спиртного для лучшего розмысла, распаленный гибелью своих товарищей,

успел порубить и пристрелить несколько размалеванных черной краской

воинов, да многих искололи и зарезали конвоиры из лисьевских алеутов,

имевших давние кровавые счеты с кадьяцкими конягами.

В молодости лихой кулачный боец, Шелихов едва справился с пьяным,

потерявшим рассудок Коноваловым, заковал его в кандалы и, продержав

преступника под караулом, забрал с собою в Охотск. Вернувшись же

домой, Шелихов смалодушничал, не дал хода кровавому делу: Лебедев и

Голиков отстаивали Коновалова, да и сам Коновалов при попустительстве

Биллингса исчез, убрался на время в родные места, куда-то на Колыму.

"Из-за сокрытия чужой и своей неправды - боялся, чтобы в

жестокости и алчбе с испанцами и англицами не сравняли, - и

поплатился", - укорял себя за это Шелихов. А Лебедев, проигрывая в

неправом споре, на все шел, лишь бы опакостить дело, - ну и нашел

Бритюкова! Бритюков коноваловское зверство подбросил Шелихову и

Коновалова против Шелихова же в свидетели выставил.

Не дано человеку знать замыслы ни явных своих врагов, ни тайных

недругов, - не знал и мореход, что Лебедев и Голиков, снова секретно

вошедший в лебедевскую компанию, усмотрели в возвращении Резанова в

Петербург угрозу своим расчетам перенять на себя шелиховское дело и

стать хозяевами в американской земле. Вослед Резановым и Бему выехал в

столицу бывший заседатель совестного суда Козлятников. Выгнанный с

места, этот судейский крючок, находясь много лет под судом и

следствием, занимался практикой подпольного ходатая по махинациям

дошлых купцов.

У обоих компанионов были грехи и прорухи в торговых делах с

анадырскими чукчами и ительменами на Камчатке, - они опасались

снявшегося в столицу Бема. Козлятникову, чтобы отвести от себя

неприятности и показать пример своей рачительной заботы

правдоискателей, они поручили разворошить дело Шелихова о разорении

американских селений и убийстве множества новых верноподданных,

завоеванных державе стараниями купцов Голикова и Лебедева.

Учить Козлятникова не надо было. Голиков указал ему только одно -

найти советника коммерц-коллегии Ивана Акимовича Жеребцова, с которым

у торгового дома Голиковых были давние и прочные связи по откупам.

Тихоструйный Иван Ларионович из обрывков рассказов, слышанных от

самого Шелихова и через людей, - не умел мореход держать язык за

зубами - догадывался найти у Жеребцова поддержку...

2

В середине мая Ангара очистилась от льда. Лед прошел уже и из

Байкала, дальше потянулся по Енисею и ввергся в пучины Северного

океана. Этим льдом Байкал, говорили тогда, кланялся Ледовитому океану.

Из окна шелиховской комнаты, выходившего на задворье - в сад и на

реку, было видно, как далеко за Ангарой голубели в весенней дымке

гольцы и сопки тунгусской земли.

Шелихов, в ожидании разрешения на задуманную экспедицию, с

нетерпением отсчитывал дни до середины лета. К этому времени, по его

расчетам, должны были вернуться из столицы, конечно, уже на колесах,

посланные дочерью и зятем кошевы с порохом и ядрами, которые

предстояло получить из Кронштадтского арсенала. Хотя порох был и в

Иркутске, как в Якутске, Гижиге и в Охотске, где снаряжались суда

компании, и от долгого хранения на казенных складах этот порох часто,

кстати сказать, приходил в негодность, - все же корабли дальнего

плавания по положению могли получать его только из Кронштадта, для

чего надо было преодолеть в оба конца двенадцать тысяч верст.

– Законы святы, да исполнители лихие супостаты! - ругался

Григорий Иванович, прося зятя исхлопотать обещанные компании триста

пудов пороху и другой огнестрельный запас, а равно наблюсти за